Страница 83 из 93
Глава 21. Дом, который пришел за мной
Камень не поддавался.
Сайран ударил по плите еще раз, уже не кулаком, а плечом. Звук вышел глухой, тяжелый, бесполезный. В Лунном зале еще кричали, кто-то звал стражу, кто-то требовал лекаря, кто-то пытался выйти через боковую дверь, где Ровен и двое королевских воинов уже держали серых плащей у стены. Но все это было далеко. Для меня весь зал сузился до закрывшегося круга в полу, до холодной полосы света в трещине и до кусочка хлеба на камне.
Тавиан исчез не как человек, которого унесли на руках. Он исчез как имя, которое снова попытались втянуть в документ, только теперь документом был сам камень под Лунным залом. Я стояла на коленях, сжимая нитку с его рубахи, и заставляла себя не бросаться на плиту вместе с Сайраном. Савина все еще держала меня за пояс. Если бы она отпустила в первую минуту, я бы, наверное, попыталась выцарапать проход ногтями.
— Хватит, — сказала она мне в ухо. — Так ты только руки разобьешь.
— Он там.
— Знаю.
— Савина...
— Знаю, Риальт. Поэтому думай.
Думай.
Это слово было жестоким и правильным. Боль требовала бить, кричать, требовать, чтобы мир немедленно вернул мальчика. Но Брис уже ушел однажды, потому что взрослые слишком долго думали. Теперь нельзя было делать другую ошибку: перестать думать совсем.
Сайран опустил руку на камень. На костяшках проступила кровь. Он не чувствовал ее или не хотел замечать.
— Источник открылся на посох хранителя, — сказал он. Голос был низкий, но не сорванный. Он тоже заставлял себя думать. — Значит, под залом есть старый ход. Не только этот круг. Астор не пошел бы туда, если бы не знал, как выйти.
Ровен подбежал к нам, удерживая одного из серых плащей за ворот. У мужчины была разбита губа, но взгляд оставался пустым, почти спокойным. Такие люди пугают сильнее горячих. Горячий человек может сорваться. Пустой уже решил, что делает правильно.
— Где нижний ход? — спросил Сайран.
Серый молчал.
Ровен дернул его сильнее.
— Отвечай королю.
Мужчина перевел взгляд на Сайрана и сказал:
— Король больше не слышит источник. Хранитель слышит.
Сайран ударил бы его. Я увидела это по плечу, по руке, по тому, как воздух вокруг него стал тяжелым. Но в двух шагах стоял Энвар, зажимая уши и качаясь. Сафри держала Бриса, потому что тот пытался встать и снова броситься к закрытому кругу. Тавиана увели именно потому, что взрослые сильные люди умели превращать силу в ловушку.
— Не сейчас, — сказала я.
Сайран замер.
Он даже не посмотрел на меня, но рука опустилась.
Серый усмехнулся разбитой губой.
— Вот видишь, король. Тебе уже велят.
Сайран ответил тихо:
— Мне напоминают, что в зале дети. А тебе это не понять.
Ровен оттащил серого к стене. Я поднялась с колен, взяла кусок хлеба с пола и осторожно стряхнула каменную пыль. На мякише остался след пальцев Тавиана. Неровный, глубокий, потому что он сжал хлеб, когда источник тянул его вниз.
Савина посмотрела на хлеб.
— Держи.
— Думаешь, поможет?
— Я уже не думаю в таких словах. Все, что ребенок держал, когда его забирали силой, может стать дорогой назад, если дом признал ребенка своим.
— Дом далеко.
— Очаги не меряют расстояние ногами.
Сайран повернулся к нам.
— Что нужно?
Я вспомнила пекарню. Печь, которая погасла от печати Севент. Дети, которые называли свои вещи. Норель с миской. Сафри с хлебом. Энвар с тряпкой. Тавиан с бумагой, где сам написал свое имя. Брис с гвоздем у кладовой, который Маттис положил не за него, а для ремонта окна, чтобы мальчик вернулся и раскритиковал.
Дом работал не через красивую магию. Через признанное право: это мое место, моя вещь, мое имя, мой выбор.
— Мне нужен пепел из печи, — сказала я.
— У тебя был мешочек, — напомнила Савина.
— Я отдала часть на дороге, но остаток со мной.
Я достала маленький льняной мешочек. Пепла оставалось мало, серый порошок на дне, смешанный с мукой из кармана. Смешно. С таким количеством не засыпать даже трещину в печи. Но очаговая магия никогда не работала количеством.
— Еще соль, — сказала я.
Сафри услышала. Она отпустила рукав Бриса и подбежала к Савине.
— У меня есть.
Из кармана ее маленького плаща она достала крошечный узелок. Я не знала, что она взяла его из пекарни. Соль, которую сыпала у двери, когда боялась, что плохие войдут. Узелок был завязан неровно, слишком крепко для детских пальцев.
— Я думала, вдруг будет дверь, — сказала она.
Савина шумно выдохнула.
— Умная девка.
Сафри покраснела, но не спряталась.
— Еще ключ, — сказал Брис.
Он поднялся сам, хоть и держался за бок. Запястья были перевязаны, лицо в синяках, но глаза злые и ясные. Он вытащил из-под плаща маленький железный ключ, не серебряный. Тот самый, который открывал нижний ход в Серебряной башне? Нет, другой. Я не видела его раньше.
— Откуда?
— С башни, — сказал он. — Малый кухонный. Я взял, когда вы все бегали как дурные.
— Ты украл ключ, пока мы вытаскивали детей?
— Не украл. Позаботился.
Савина хмыкнула.
— Очень хочется отругать, но мешает польза.
Брис протянул ключ мне.
— Только не потеряй.
— Не потеряю.
Сайран смотрел на нас троих: пепел, соль, ключ. Потом на хлеб в моей руке.
— Этого достаточно, чтобы открыть источник?
— Нет, — сказала Савина. — Этого достаточно, чтобы попросить не источник. Дом.
— Дом в Снеговом Броде.
— А ребенок, которого забрали, признал этот дом своим, — сказала я. — Он оставил там имя, спал у печи, держал хлеб, считал доски, закрывал ставни. Если закон порога сильнее приказа, он должен слышать не только рядом с дверью.
Астор говорил через старые клятвы. Через кровь и печать. Мы должны были говорить через то, что он презирал: хлеб, соль, детскую вещь, имя, порог, который открывается только изнутри.
Сайран снял кольцо Волчьего Венца.
В зале это заметили сразу. Шепот поднялся снова, но на этот раз он не слушал его. Он держал кольцо на ладони и смотрел так, будто впервые видел в нем не знак власти, а замок, которым слишком много дверей закрывали не для врагов.
— Если я использую кольцо, источник услышит меня, — сказал он. — Но через него Астор может ударить по Тавиану. Он привязал мальчика к старой записи и к крови Морвентов. Любой мой приказ потянет за ту же цепь.
— Тогда не приказывай, — сказала я.
— Если я не прикажу, источник не откроется.