Страница 81 из 93
Некоторые в зале посмотрели на него с ужасом. Я — с гордостью, которую пришлось спрятать, потому что он бы разозлился.
Сайран не улыбнулся.
— У детей забирали искру?
Астор поднял голову.
— У слабых — избыток, который они все равно не могли удержать. У сильных — укрепляли связь со стаей. Благодаря таким мерам пограничные роды пережили три зимы без распада. Благодаря таким мерам Волчий Венец не ослаб.
Сайран побледнел.
— Вы усиливали корону детской искрой?
— Я сохранял корону, пока вы были слишком молоды, чтобы понимать цену слабости.
Слова упали в зал, как камни.
Теперь уже не было красивой защиты. Не было одеял, попечительства, заботы, закрытых отделений и лекарских терминов. Осталась суть: слабых детей можно разобрать на силу для сильных.
Тавиан стоял рядом со мной, и я почувствовала, как он медленно отступает. Не от страха перед залом. От понимания, что его кровь, его знак, его жизнь были нужны не потому, что он ребенок Аларисы, а потому что он удобная искра Морвентов, которую можно привязать к трону.
Сайран сказал очень тихо:
— Вы ответите за это.
Астор посмотрел на него почти с сожалением.
— Вы все еще думаете, что власть держится на чистых руках.
— Власть, которая держится на детском страхе, гниет изнутри.
— Это говорит женщина у вашего плеча, ваше величество?
— Это говорит король, который слишком долго слушал вас.
Ирмелла быстро шагнула в сторону, будто хотела отойти от падающей стены. Но было поздно. Слишком многое уже прозвучало. Она еще могла утверждать, что не знала всего. Но следы на руках, список поставок и ее связь с попечительством больше не выглядели благотворительной ошибкой.
Астор понял это.
И перестал играть в суд.
Он поднял посох обеими руками и ударил им о камень Лунного зала не так, как раньше. Не для тишины. Глубже. Сухой звук ушел под пол и вернулся снизу, из-под самых плит.
Сайран сразу двинулся к Тавиану.
— Назад!
Но слово опоздало.
Камень в центре зала треснул по кругу. Не развалился, не провалился сразу, а раскрыл тонкую линию, как старый замок, который слишком долго ждал ключа. Из щели поднялся холодный серебристый свет. Не яркий. Глухой. Такой, от которого у Энвара за моей спиной вырвался короткий стон, хотя шип уже был вынут.
— Источник Волчьего Венца, — сказал Астор, и теперь в его голосе не было старческой сухости. Была вера. Страшная, твердая вера человека, который никогда не считал себя злодеем. — Если зал сомневается, пусть корона сама узнает кровь.
— Нет, — сказал Сайран.
Он бросился к Тавиану, но из трещины поднялись тонкие серебряные нити, похожие не на веревки, а на свет, ставший твердым. Они не схватили мальчика за руки. Они потянулись к родовому знаку за ухом.
Тавиан вскрикнул.
Я подалась вперед, но Брис оказался быстрее и ударил одну из нитей ножом. Лезвие зазвенело, мальчика отбросило назад, а Брис упал на колено, выругавшись от боли в запястьях. Сафри схватила его за плащ, чтобы он не упал в щель. Энвар зажал уши и зашептал: «Не слушать, не слушать, не слушать».
Сайран поднял руку с кольцом Волчьего Венца.
На миг я подумала, что он использует королевский зов. Но он остановился. В зале были дети. Энвар. Сафри. Брис. Тавиан. Любая волна королевской силы могла ударить по ним так же, как по старым замкам.
Астор это знал.
Именно поэтому сделал все здесь.
— Вы не сможете закрыть источник без потери части клятвы, — сказал он Сайрану. — Вы слишком привязаны к их страху теперь. Слишком мягки.
— Ровен! — крикнул Сайран.
Ровен рванулся вперед, но из боковых дверей вышли люди в серых плащах. Не много. Четверо. Но они стояли у нужных мест, значит, проходы были подготовлены заранее. Один схватил Сафри за рукав. Брис кинулся к нему и ударил головой в живот так яростно, что оба упали. Я подхватила Сафри и оттолкнула ее к Савине, которая уже вбежала из боковой комнаты, оставив малышей с Маттисом у двери.
В зале началась давка.
Не сражение. Хуже. Люди не понимали, куда бежать: к выходу, от щели, от серых плащей, от детей, от правды, которая слишком быстро стала опасной. Ирмелла пыталась отступить к женщинам попечительства, но Сайран поймал ее взглядом.
— Стоять.
Она остановилась. Не от послушания. От того, что рядом с ней уже был Ровен.
Но Астор не собирался спасать Ирмеллу.
Ему нужен был Тавиан.
Серебряные нити снова потянулись к мальчику. Я схватила его за плечи, закрывая собой знак, и почувствовала, как холод прошел через ткань, через кожу, в кости. Это не было похоже на обычную магию. Это было как приказ, написанный старой кровью в камне: ребенок с кровью Морвентов должен принадлежать источнику, если хранитель признал его опасным.
— Он не ваш, — сказала я.
Не знаю, услышал ли меня кто-то, кроме Тавиана.
Он дрожал под моими руками.
Астор шагнул к раскрытому кругу.
— Хранитель не берет. Хранитель возвращает короне то, что корона потеряла.
Сайран ударил его.
Не магией. Кулаком.
Астор отлетел к ступеням трона, но посох не выпустил. Старик оказался крепче, чем выглядел. Или сила под залом держала его лучше, чем собственные кости.
Серые плащи двинулись к Тавиану с двух сторон.
Савина бросила в одного горсть соли и полыни. Он заорал, закрывая лицо. Брис снова попытался подняться, но ноги не держали. Сафри тянула его назад. Энвар, бледный как мел, вдруг закричал:
— Считай хлеб!
Это было мне.
Я не сразу поняла.
Потом вспомнила сверток в кармане. Хлеб из пекарни. Сафри дала его на дорогу, Энвар учил считать, чтобы не слушать звон. Я вытащила кусок и сунула Тавиану в руку.
— Держи.
— Что?
— Хлеб. Считай. Сколько кусков. Сколько пальцев. Сколько вдохов.
Он вцепился в хлеб так, будто это был край моста.
Серебряные нити дернулись.
Не исчезли. Но на миг ослабли.
Сайран увидел. И Астор тоже.
— Очаг, — прошипел старик. — Всегда очаг.
Он поднял посох снова и ударил по краю раскрытого круга. На этот раз трещина под ногами расширилась. Каменная плита у Тавиана качнулась. Я потянула мальчика назад, но пол под ним ушел ниже на ладонь, потом еще. Серебряный свет вспыхнул, и из щели поднялась холодная тяга.
Сайран успел схватить Тавиана за руку.
Я держала его за плечо.
Тавиан закричал.
Не от боли только. От ужаса человека, которого снова тянут туда, где его имя не имеет веса.
— Не отпускай! — крикнула я.