Страница 61 из 93
Он мог одним словом приказать всем отойти. Но тогда слух о его «ослеплении» станет сильнее. Нам нужны были не только границы, но и разумный ход.
Савина подошла ко мне.
— Можно через ставни. Они не выйдут, но люди увидят, что живы. Если дети захотят. Не все.
Я кивнула.
— Тавиан?
Он стоял у стола. Лицо бледное, но взгляд ясный.
— Если я сам.
— Только сам.
Сафри сразу покачала головой.
— Нет.
— Тебе не нужно.
Энвар тоже покачал. Норель и спрашивать было нельзя.
Тавиан подошел к боковому окну. Не к двери. К окну, где ткань закрывала стекло изнутри. Я встала рядом, но не касалась. Он сам поднял край ткани.
С улицы увидели его лицо.
Не знак за ухом. Волосы были закрыты.
Просто мальчик. Живой. Бледный. Испуганный.
— Достаточно, — сказала я.
Он сразу опустил ткань.
Лорента попыталась заглянуть.
— Остальные?
— Нет, — сказал Сайран.
— Ваше величество...
— Вы просили подтверждение, что дети не мертвы и не связаны. Получили. Остальное — через травницу и по моему приказу.
Лорента поняла, что сегодня дверь не открыть.
Но уходить без удара она не собиралась.
Она подняла третий лист.
— Тогда я объявляю дом «Теплый порог» объектом наблюдения попечительства до суда. Любая передача детей, хлеба, вещей, писем и сведений из дома будет считаться вмешательством в дело.
— То есть вы хотите изолировать дом, — сказала я.
— Мы хотим защитить детей от влияния извне.
Савина усмехнулась.
— Влияние извне сейчас стоит на крыльце в синем плаще.
Лорента не посмотрела на нее.
— Кроме того, до суда запрещается продажа хлеба с территории дома, где находятся дети без статуса. Это санитарная мера.
Вот так.
Не смогли войти — перекрывают хлеб.
Без хлеба не будет денег. Без денег — муки, дров, лекарств. Без очереди — свидетелей у двери. Без свидетелей — ночью можно прийти снова.
Логично.
Холодно.
Расчетливо.
Я почувствовала, как пекарня за спиной будто стала ниже. Нет, это было не магическое ощущение. Просто я быстро считала: муки на два дня, дров мало, мед Ирмеллы мы не используем без проверки, дети едят чаще, чем взрослые думают.
Сайран сказал:
— Это распоряжение незаконно.
— До суда законность оценит совет, ваше величество.
Она сказала это мягко.
Но смысл был ясен: совет уже включен. Астор уже двигает фигуры. Ирмелла через попечительство режет не ножом, а голодом.
С улицы донесся шорох.
Люди переглядывались. У многих были корзины. Кто-то пришел за хлебом. Кто-то принес дрова в обмен. Теперь им публично сказали: помогать пекарне опасно.
Женщина в зеленом платке сжала губы, но не шагнула вперед.
Я ее не осуждала.
У людей есть дети, дома, долги, страх перед печатями. Не каждый обязан становиться героем у чужого порога.
Сайран сделал шаг к двери.
Я тихо сказала:
— Не сейчас.
Он остановился.
Если он сейчас начнет ломать распоряжение силой, они получат картинку: король открыто покрывает отвергнутую истинную против закона. Астор только этого и ждет.
— Я принимаю к сведению, — сказала я Лоренте.
Она чуть склонила голову.
— Разумное решение.
— Но дом остается закрыт для вас.
— До суда, — ответила она.
— До тех пор, пока дети сами не решат иначе.
Ее улыбка стала почти невидимой.
— Дети редко решают сами, госпожа Риальт. За них отвечают взрослые.
— В этом и беда.
Лорента ушла не сразу. Сначала ее люди прибили к столбу у колодца копию распоряжения о наблюдении. Потом Мирдан оставил у крыльца предупреждающую ленту с печатью надзора, но не посмел переступить порог. Потом они построились и медленно пошли к площади, оставляя улицу шептаться.
Я закрыла дверь.
Внутри было слишком тихо.
Сайран стоял у стены, с таким лицом, будто его удерживает только обещание не пугать детей. Савина смотрела на распоряжение через окно. Тавиан сел на пол под боковой ставней, как будто ноги перестали держать. Сафри обнимала Норель. Энвар закрыл уши, хотя никто уже не говорил громко.
Маттис вернулся через заднюю дверь, когда улица почти опустела.
— Ровен ушел по следу Бриса до северной канавы, — сказал он. — Дальше след сбит. Но у старой дороги нашли кусок ткани. Его. И еще след взрослого сапога, свежий.
— Его взяли? — спросила я.
— Не знаю. Похоже, он сам свернул к лесу, а взрослый шел позже.
Сайран резко повернулся к двери.
— Я иду.
— Нет, — сказала я.
Он посмотрел на меня так, будто это слово больше не выдержит.
— Брис в опасности.
— Да. И остальные тоже. Сейчас дом под наблюдением, хлеб под запретом, улица испугана, дети на грани. Если мы все уйдем за Брисом, Астор получит то, что хотел: пустую пекарню и детей без порога.
— Я не оставлю мальчика в лесу.
— И не оставишь. Но пойдешь не один и не прямо сейчас, пока за домом смотрят.
Он шагнул ближе.
— Время работает против него.
— Против всех.
В пекарне стало жарче.
Не от печи.
Сайран это понял и остановился.
Норель под одеялом тихо заскулила. Сайран закрыл глаза, взял себя в руки и отошел к лавке.
— Что предлагаешь? — спросил он.
— Дом закрывает ставни. Полностью. Для улицы мы выполняем наблюдение: не продаем хлеб. Но внутри готовим. Маттис проверяет задний ход. Савина — детей и лекарства. Ты забираешь Ровена, но не отряд, и через час идешь к северной канаве. Не по главной дороге. По мучной тропе Маттиса. Я...
— Нет.
— Не начинай.
— Ты нужна здесь.
— Я нужна там, где Брис может не поверить взрослым с королевским запахом.
— И здесь, где дети держатся за твой голос.
Это была правда.
От этого хуже.
Сафри вдруг тихо сказала:
— Я могу держать Норель.
Я повернулась к ней.
— Что?
— Если ты пойдешь. Я могу держать Норель. И Тавиан может дверь. И Энвар слышит, если кто-то зовет.
Бедная моя девочка. Она снова раскладывала взрослую беду по детским рукам, потому что так было привычнее.
Я подошла к ней и присела.
— Ты не должна заменять меня.
— А Брис не должен быть там.
Ответить было нечем.
Тавиан поднялся с пола.
— Я хочу, чтобы ты пошла за ним.
— Тавиан...
— Он вернулся бы за мной.
Он сказал это спокойно.