Страница 56 из 93
Сайран посмотрел на нее.
— Ты знаешь таких?
— Видела людей, которые забирали детей. Серые плащи, спокойные лица, руки без колец. Если надо, становятся стражей. Если надо — писарями.
Писарь нервно посмотрел на дверь.
— Я не знал, что он пойдет сюда.
— Но сказал ему, что в доме есть бумаги? — спросила я.
Он опустил глаза.
— Я сказал, что вы спрашивали о пропавших детях.
Брис тихо выругался.
Писарь вздрогнул.
— Мне жаль.
— Жаль — это когда хлеб подгорел, — сказал Брис. — А тут ты рот открыл.
— Брис, — сказала я.
— Что? Он открыл.
Писарь выглядел так, будто хотел провалиться под пол.
Сайран не стал его защищать.
— Ты останешься и напишешь под мою диктовку все, что произошло, — сказал он. — Потом подпишешь. Если солжешь, я узнаю. Если скажешь правду, твоя ошибка останется ошибкой, а не соучастием.
Писарь кивнул так быстро, что едва не ударился подбородком о грудь.
— Да, ваше величество.
Савина поставила перед ним табурет.
— Садись. Руки не тряси, чернила дорогие.
Писарь сел.
Мы работали до полудня.
Сайран диктовал приказ. Не длинный, без дворцовых оборотов, потому что я остановила его на второй фразе.
— Пиши так, чтобы понял Маттис, — сказала я.
Маттис поднял голову.
— Я читать умею.
— Я знаю. Но если поймешь ты, поймут и на улице. Нам нужна не красивая грамота, а ясная.
Сайран перечеркнул начало и начал заново.
«Дети, находящиеся под защитой дома "Теплый порог", не подлежат выводу из дома, осмотру, допросу и перевозке без согласия хозяйки дома Эвентины Риальт, травницы Савины Доринг и без учета воли самого ребенка, если ребенок может ее выразить».
— Добавь про оружие, — сказал Брис.
Сайран посмотрел на меня.
— Добавляй, — сказала я.
Он добавил:
«Лица с оружием не допускаются к детям в доме».
— И про ключи, — сказала Сафри.
Писарь поднял глаза, растерянный.
Сайран не стал спрашивать, зачем.
— Пиши: «Серебряные предметы, ключи и замковые цепи запрещены в помещении, где находятся дети с признаками серебряных ожогов».
Сафри слушала каждое слово. Когда писарь написал «запрещены», она впервые за день отодвинулась от печи на шаг.
Потом Сайран продиктовал распоряжение о розыске человека в сером плаще, который взял у писаря чистый бланк. Потом — приказ Ровену выставить людей так, чтобы они защищали улицу, но не входили в пекарню. Потом — короткое свидетельство писаря о том, что записку оставил не он.
Бумаги множились на столе.
И все равно я видела: этого мало.
Астор не будет ломиться в дверь, пока у него есть суд, слухи и люди, которые умеют выглядеть законно. Ирмелла не станет больше оставлять перчатки у калитки, если поняла, что мы смотрим на руки. Лунный дом не исчез из-за одной найденной сторожки.
А главное — где-то могли оставаться дети.
Эта мысль сидела в комнате, хотя никто ее не произносил.
Кроме Бриса.
Он дождался, пока писарь уйдет с Ровеном, а Сайран поставит личную печать на последнюю копию приказа. Потом сказал:
— Вы все равно опоздаете.
Маттис перестал чинить петлю.
— Куда?
— Туда.
Никто не сделал вид, что не понял.
Савина сложила руки на груди.
— Ты говорил, что туда нельзя.
— Нельзя. Поэтому они и успеют все убрать.
— Кто?
— Те, кто чистил сторожку. Если они уже там, значит, дальше тоже чистят. Списки, бирки, комнаты. Детей.
Сафри тихо пискнула.
Я повернулась к ней:
— Сафри, к Норель. Не слушай, если тяжело.
Она покачала головой.
— Я хочу.
Это было ее право.
Я не закрыла разговор.
— Брис, — сказал Сайран, — ты знаешь, где держали остальных?
Мальчик сразу отступил.
— Я не пойду.
— Я не сказал, что ты пойдешь. Я спросил, знаешь ли.
— Нет.
Ложь.
Уже не первая. Но теперь в ней было не только недоверие. Страх за кого-то.
— Брис, — сказала я, — если ты знаешь, где могут быть дети, мы должны услышать. Не для того, чтобы вести тебя туда. Чтобы не идти вслепую.
Он смотрел на пол.
— В тихой комнате были не все.
Энвар поднял голову.
— Не все.
— Где остальные? — спросила Савина.
Брис сжал кулаки.
— Башня.
— Какая башня?
— Серебряная.
Сайран медленно поднял взгляд на Маттиса.
— На старом плане северного отделения была башня для наблюдения. Ее закрыли первой.
— Потому что там не держался свет, — сказал Маттис. — Так говорили на мельнице.
Брис усмехнулся.
— Свет там держался. Просто не для нас.
Энвар зажал уши.
— Там зов сильнее.
Савина резко подошла к нему.
— Сядь ниже, мальчик. Смотри на печь.
Он послушался.
Сайран не задавал больше вопросов Энвару. Посмотрел на Бриса.
— В башне есть дети сейчас?
— Не знаю.
— Но думаешь, что есть.
— Там всегда кто-то был.
— Почему ты не сказал раньше?
Брис поднял на него глаза.
— Потому что вы бы пошли туда с мечами, подняли бы шум, а они закрыли бы нижние комнаты. Или вывели детей через холодный ход.
Сайран принял это.
— Холодный ход где?
Брис замолчал.
— Не надо, — сказала я Сайрану.
— Нам нужно знать.
— Да. Но не так.
Он выдохнул и сел обратно на лавку. В последнее время он часто садился, когда хотел сделать слишком много. Хорошая привычка для короля в доме, полном детей.
— Брис, — сказала я, — ты не обязан рисовать дорогу сейчас. Но если мы пойдем без этого, больше шансов, что ошибемся.
Он долго смотрел на меня.
— Я нарисую не все.
— Нарисуй то, что можешь.
— И вы не пойдете сегодня.
— Не пойдем сегодня.
— Клянись.
— Я не даю клятвы, которые могут навредить детям, если изменится опасность. Но сейчас я не поведу никого в Серебряную башню без плана.
Брис скривился.
— Умно отвечаешь.
— Учусь у неприятных людей.
Савина сказала:
— На меня не смотри.
Брис неожиданно сел к столу.
Я дала ему уголь и обрывок бумаги. Он посмотрел на бумагу, потом оттолкнул.
— На доске.
— Почему?
— Бумагу уносят. Доску видят все.
Я подала старую разделочную доску.
Он начал рисовать.