Страница 47 из 93
— Именно поэтому не поведу тебя в ловушку ради следов, которые можно прикрыть досками и посмотреть на рассвете.
Маттис кивнул.
— Я уже прикрыл. Две доски сверху, не касаясь. До утра доживут, если снег не пойдет.
Сайран посмотрел на него иначе. С уважением.
— Спасибо.
Маттис пожал плечом.
— Следы умеют говорить. Жалко, когда их перебивают сапогами.
Я увидела, как Брис слушает его. Не как мальчик взрослого, а как ученик человека, который объясняет полезное. Хорошо. Пусть у Бриса будет взрослый, рядом с которым нож не главное умение.
Тесто поднялось ближе к предрассветной серости.
Дети все-таки начали засыпать.
Сафри уснула сидя, головой к стене. Тавиан — рядом с приоткрытым ящиком, где лежала его бумага. Энвар задремал у печи, ладони все еще близко к ушам. Норель свернулась клубком на мешке и держала в кулаке кусочек сухого яблока. Брис не уснул, но перестал делать вид, что совсем не устал: сидел у кладовой, плечом к косяку, и моргал все медленнее.
Сайран ушел до рассвета.
Перед выходом поставил нарезанные яблоки в миску, как обычный человек, закончивший порученную работу.
— Я буду у дома напротив, — сказал он тихо.
— Знаю.
— Если что-то случится...
— Я позову Савину.
Он принял даже это.
— Хорошо.
Потом добавил:
— И если будет нужно — меня.
Я не ответила сразу.
— Если будет нужно, — сказала я.
Он ушел.
Маттис остался у задней двери, чтобы починить нижнюю доску, пока дети спят. Савина задремала на лавке, обняв свою палку. Я вернулась к столу, чтобы разделать тесто.
Ночная мука лежала повсюду: на доске, на моих руках, на рукавах, на полу у стола. Я взяла влажную тряпку и начала стирать ее с дальнего угла прилавка, где еще со времен прежнего пекаря остались темные царапины.
Мука не стиралась сразу.
Она забилась в тонкие прорези на дереве, делая их белыми. Сначала я решила, что это обычные трещины. Потом увидела, что они идут слишком ровно.
Линия.
Поворот.
Еще линия.
Крестик.
Я замерла.
— Маттис.
Он поднял голову от доски.
— Что?
— Подойди.
Он подошел, наклонился над прилавком. Я взяла горсть муки и осторожно провела по дереву. Белая пыль заполнила старые надрезы. Появился изгиб дороги, потом маленький знак моста, потом круг с короткой чертой наверху.
— Часовня, — сказал Маттис.
Савина открыла глаза.
— Что там у вас?
Я провела мукой дальше.
На дереве проступил еще один знак: прямоугольник с тремя короткими насечками. Ниже кто-то давно вырезал маленькую волчью голову в круге.
Маттис перестал дышать на мгновение.
— Это не детская царапина.
— Что это? — спросила я.
Он провел пальцем по началу линии.
Там, где я раньше видела просто глубокую зарубку у края прилавка, мука показала маленький рисунок печи.
Нашей печи.
Маттис наклонился ниже и сказал:
— Это старая мучная дорога. И начинается она отсюда.