Страница 40 из 93
Глава 10. Невеста для трона
Подпись Астора Гравейна лежала на столе, и никто не спешил говорить.
Бумага была тонкая, почти обычная. Такой можно завернуть травы, если не знать, что на ней написано. Но одно имя внизу меняло все: и смерть Аларисы, и исчезновение Тавиана, и ложь Лунного зала, и приезд Сайрана в мою пекарню.
Я смотрела на подпись и думала не о власти Астора.
О его спокойствии.
Человек, который подписывает такое распоряжение, не делает это дрожащей рукой. Он знает, что бумага уйдет в архив, что ребенок станет строкой, что взрослые примут слово «закрыто» за конец беды. Он рассчитывает не на магию, а на привычку людей верить печати больше, чем чужому крику.
Тавиан стоял рядом со мной.
Он не плакал. Не задавал больше вопросов. Только смотрел на лист, будто на нем было написано не «признан погибшим», а что-то еще хуже: «искать не надо».
Сайран тоже молчал.
Я впервые видела, как его молчание не давит на комнату. Оно не требовало, не решало, не закрывало чужие слова. Он стоял у стола без кольца, без оружия, с белыми пальцами на краю бумаги и, кажется, не знал, куда деть собственную силу.
— Это оригинал? — спросила я.
Голос прозвучал сухо.
— Копия из канцелярии, — ответил Сайран. — Оригинал должен быть в архиве хранителей.
— «Должен быть»?
Он поднял на меня глаза.
— Если Астор еще не уничтожил.
Савина коротко усмехнулась.
— Если он дожил до старшего хранителя, значит, не уничтожает все сразу. Такие любят иметь крючки на будущее.
— Согласен, — сказал Сайран.
Савина на миг замолчала. Похоже, она не ожидала, что король согласится с ней так просто.
Брис подошел ближе к столу. Не вплотную, но ближе. Его взгляд бегал по строкам, цепляясь за отдельные слова.
— Что значит «закрытое наблюдение»?
Сайран ответил не сразу. Посмотрел на меня, потом на детей.
— Официально — место, где за ребенком следят лекари и хранители, если его сила может быть опасна для него или других.
— Врешь, — сказал Брис.
Ровно. Без крика.
Сайран принял это, не дернувшись.
— Говорю, как написано в законе.
— А на деле?
Я ждала, что Сайран уйдет в осторожность. Скажет, что нужно проверить. Что нельзя делать выводы. Что король не может обвинять учреждения без доказательств.
Но он посмотрел на Тавиана, на Энвара, на Сафри, на Норель у печи.
— На деле я вижу детей с ожогами, страхом ключей и шипами под кожей. Значит, закон использовали как дверь в клетку.
Брис моргнул.
Такой ответ ему тоже было некуда положить.
Тавиан отошел от стола.
Сафри сразу подалась к нему, но не тронула. Он сам сел на ящик у печи и положил руки на колени. Слишком ровно. Слишком тихо. Я видела, что внутри у него сейчас не тишина, а место, где взрослым лучше не топтаться.
Сайран сделал движение, будто хотел подойти.
Я только посмотрела на него.
Он остановился.
— Что теперь? — спросил Маттис.
Практичный вопрос. Хороший. Когда вокруг слишком много боли, кто-то должен спросить о следующем шаге.
Сайран собрал бумаги обратно в папку, но подпись Астора оставил сверху.
— Я отправлю Ровена в Кронхейм с приказом закрыть выезды из столицы для лекаря и двух стражников, которые исчезли после обряда. Второго человека пошлю к северной часовне посмотреть следы. Сам...
— Сам ты не уйдешь сейчас из пекарни с детьми и документами, — перебила Савина.
Сайран посмотрел на нее.
— Я не собирался.
— Хорошо. А то короли любят уезжать туда, где их вина выглядит как дело.
Эти слова были грубыми.
И точными.
Сайран сжал папку.
— Я останусь в городе до вечера. Не в доме, — добавил он, прежде чем я успела возразить. — Снаружи. Ровен поставит людей так, чтобы они не мешали пекарне и не пугали детей.
— Люди с мечами всегда пугают детей, — сказал Брис.
— Тогда мечи будут закрыты, а люди — у колодца и северного угла.
— А если они подойдут к окну?
— Значит, нарушат мой приказ.
— Твои приказы уже плохо пахнут, — сказал Брис.
Маттис тихо кашлянул.
Савина даже не стала скрывать усмешку.
Сайран посмотрел на мальчика. Не зло. Тяжело.
— Тогда пусть за ними следит не приказ, а ты. Увидишь, что мои люди пугают младших, скажешь Эвентине. Она скажет мне.
Брис нахмурился.
— Почему не я тебе?
— Можешь и мне. Если захочешь.
Это было сказано спокойно, но комната услышала важное: король дал мальчику не обязанность, а выбор.
Брис отвернулся.
— Посмотрим.
Сафри тихо прошептала:
— Он опять остается?
Я поняла не сразу.
Потом поняла: Сайран.
Девочка спрашивала не о ночлеге. О том, станет ли его присутствие постоянной угрозой в доме.
Сайран услышал тоже.
Он не ответил сам. Посмотрел на меня.
Правильно.
— Он не остается внутри, — сказала я. — В пекарне он гость. Гость уходит, когда ему говорят.
Сафри обдумала это.
— А если он король?
— Все равно гость.
Сайран не возразил.
Это было замечено.
Норель, до этого занятая хлебом, вдруг потянулась к полу и стала собирать крошки в маленькую ладонь. Сафри остановила ее.
— Не с пола.
— Мое, — пробормотала Норель впервые за все время.
Слово вышло сонным, почти звериным, но человеческим.
Савина застыла с кружкой в руке.
— Повтори, малышка.
Норель нахмурилась, спрятала крошки за спину и насупилась так сердито, что Брис фыркнул.
— Не повторит. Она сказала, что крошки ее.
— Крошки не еда, — сказала я.
— Для нее еда.
— Не с пола.
— Тогда дай со стола, хозяйка.
Он сказал «хозяйка» без насмешки.
Я отломила мягкую серединку хлеба и положила в маленькую миску. Норель забрала ее обеими руками и села спиной к печи, будто это была добыча.
Сайран смотрел.
Не с умилением. Умиротворение ему сейчас не подходило. Скорее он записывал глазами то, чего не было в донесениях: как ребенок прячет крошки, как другой проверяет окно, как девочка боится печати, как старшая женщина не дает никому перепутать лечение с принуждением.
Только после этого он поднял кольцо с верхней полки.
Через ткань.
Не надел.
Положил в кожаный мешочек и завязал.
— Я выйду, — сказал он. — Ровену нужно отдать распоряжения. Потом вернусь к порогу и спрошу, можно ли говорить дальше.
Брис прищурился.
— А если скажут нельзя?
— Значит, не войду.