Страница 33 из 93
— Риальт, отвар для Норель. Сайран, если почувствуешь, что зверь лезет наружу, считай доски на полу. Можешь считать вслух, если совсем плохо, но лучше не позорься.
Сайран впервые за все утро посмотрел на нее почти с живым раздражением.
— Ты всегда так разговариваешь с королем?
— Нет. Раньше хуже.
— Савина, — тихо сказала я.
Она пожала плечом.
— Ладно. Сегодня дети. Буду почти вежливой.
Эта грубая обычность сделала больше, чем любые успокаивающие слова. Сафри осторожно выглянула из-за печи. Норель перестала скулить и смотрела на Савину. Брис даже вышел из кладовой на шаг, потому что взрослый, который не боится короля, был ему интересен.
Сайран тоже это понял.
Он положил ладони на колени. На правой краснел след от порога.
— Я не пришел причинить вред, — сказал он.
Сафри тут же закрыла уши.
Я подняла руку.
— Не так.
Он замолчал.
— Что не так?
— Для них взрослые часто начинали именно с этого.
Сайран посмотрел на Сафри. Девочка спряталась снова, но не полностью.
— Тогда как?
Это был хороший вопрос.
Не красивый. Не героический. Полезный.
Я взяла с прилавка ломоть хлеба, завернула его в ткань и положила на стол.
— Сначала ты ничего не обещаешь. Просто сидишь. Дышишь тише. И отвечаешь на вопросы, если я задаю.
— Твои вопросы?
— Мои. Потом, если дети захотят, их.
— А мои?
— Позже.
Сайран перевел взгляд на Тавиана.
Я почти физически почувствовала, как ему трудно не смотреть. Перед ним стоял мальчик с родимым пятном Морвентов, с чертами, которые при внимании можно было связать с королевским родом: линия бровей, темные волосы, угол подбородка. Не копия, нет. Но кровь не всегда кричит. Иногда она просто ставит знакомую тень на лице ребенка.
— Позже, — повторила я.
Он закрыл глаза на одно мгновение.
Когда открыл, взгляд был жестче. Собраннее.
— Спрашивай.
Я осталась стоять у стола. Не села. Это был мой дом, моя сцена, мои правила. Садиться напротив него, как на дворцовом допросе, я не собиралась.
— Ты отправлял Мирдана Лойса?
— Нет.
Ответ был быстрым.
— Кто отправил?
— У надзора есть старые распоряжения по детям без родовых документов. После моего приказа собрать сведения о пропавших волчатах они могли поднять эти бумаги.
— Могли? Или кто-то им велел?
— Я выясню.
— Нет. Так ты отвечал бы совету. Мне нужен ответ сейчас: кто имел власть отправить людей ночью?
Сайран замолчал.
Савина тихо хмыкнула.
— Она быстро учится.
Сайран не посмотрел на нее.
— Старший смотритель надзора. Или Астор, если приказ прошел через хранителей закона.
Брис из кладовой резко сказал:
— Старый сухарь?
Савина повернулась.
— Ты видел Астора?
Брис сразу закрылся.
— Не говорил.
— Уже сказал, — ответила она. — Поздно.
Я не стала давить.
— Брис, ты можешь не рассказывать сейчас. Но если он был там, нам нужно знать.
Мальчик смотрел в пол.
— Старый сухарь приходил. Все молчали, когда он проходил. Даже ключи.
Сайран медленно поднял голову.
— Где?
Брис отступил.
Слишком резкий вопрос.
— Сайран, — сказала я.
Он выдохнул через нос и заставил себя сесть ровнее.
— Прости. Где ты его видел?
Брис молчал.
Тавиан ответил вместо него:
— В Лунном доме.
Два слова легли на стол тяжелее папки с приказами.
Сайран не дернулся. Но воздух рядом с ним стал горячее, плотнее. Не магия очага — его сила. Волчья, королевская, злая.
Сафри вскрикнула.
Норель начала меняться.
Сначала пальцы. Потом уши, которые проступили под волосами маленькими темными уголками. Она заскулила и вцепилась в одеяло.
— Стоп, — сказала я Сайрану.
Он не понял сразу.
— Что?
— Твоя злость давит на них.
— Я не...
— Давит.
Он посмотрел на Норель.
И увидел.
Не рассказ, не обвинение, не бумагу. Ребенка, чье тело не выдерживало чужой силы.
Сайран закрыл глаза. Плечи его стали неподвижными. Ладони разжались на коленях. Дыхание замедлилось.
Воздух в комнате отпустил.
Норель еще скулила, но уши исчезли, пальцы снова стали детскими. Сафри осторожно положила руку на край ее одеяла.
— Вот так, — сказала я. — Когда тебе кажется, что ты защищаешь, они чувствуют угрозу.
Сайран открыл глаза.
— Я понял.
— Нет. Ты начал понимать.
Он принял и это.
Мне не хотелось признавать, но он учился быстро, когда наконец смотрел на живых детей, а не на бумаги.
Я продолжила:
— Что ты знаешь о Лунном доме?
— Официально?
— Не играй словами.
Он коротко кивнул. Заслужила.
— Официально Лунный дом был учреждением для детей с нестабильной искрой. Лечение, наблюдение, подготовка к возвращению в роды. После смерти моей сестры мне докладывали, что часть отделений закрыта из-за болезни и нехватки лекарей.
— Ты проверял?
— Нет.
Одно слово.
Без оправдания.
От него в комнате стало тише.
Савина смотрела на него так, будто ждала, скажет ли он дальше что-то глупое.
Сайран не сказал.
— Я доверил проверку Астору и надзору, — продолжил он. — Это была моя ошибка.
— Не только ошибка, — сказала я.
— Не только, — согласился он.
Слова были правильные. Но дети не ожили от правильных слов. Сафри все еще сидела у печи, спрятав руки. Тавиан все еще не отпускал край стола. Брис все еще держался так, чтобы успеть убежать.
Я взяла хлеб со стола и разломила.
Половину положила ближе к Сайрану, вторую — на край прилавка, рядом с детьми.
Сайран посмотрел на хлеб.
— Это для чего?
— Чтобы ты понял, как здесь начинается разговор. С еды, не с распоряжения.
— Я не голоден.
Брис фыркнул.
— Короли не едят хлеб?
Сайран повернул к нему голову.
— Едят.
— Тогда ешь.
Я ожидала раздражения.
Но Сайран взял хлеб.
Без красивого жеста. Просто взял ломоть, отломил кусок и съел. Хлеб был вчерашний, плотный, немного кислый. Совсем не дворцовый. Он жевал медленно, и я видела, что каждый ребенок смотрит.
Не потому что король ест.
Потому что взрослый, который пришел забрать, взял еду на тех же условиях, что и остальные.
Сайран проглотил.
— Хороший хлеб.
— Не льсти пекарю, пока сидишь на ее лавке по разрешению, — сказала Савина.