Страница 29 из 93
Не на дом. Не на улицу. Сначала на меня.
И в этом первом взгляде было слишком много всего: узнавание, усталость, злость, облегчение, которое он тут же закрыл. В Лунном зале он видел меня в серебряном платье, с убранными волосами и обрядовым знаком на запястье. Сейчас перед ним стояла женщина в простом переднике, с обожженными пальцами, с темными кругами под глазами и мукой на рукаве.
Мне не хотелось, чтобы он видел, насколько я устала.
Но прятать усталость от волчьего короля было так же бессмысленно, как прятать дым от ветра.
— Эвентина, — сказал он.
Имя прозвучало не как в день отвержения.
Тогда оно было частью приговора.
Сейчас — вопросом, который он не решился задать полностью.
— Ваше величество, — ответила я.
Он едва заметно дернулся.
Хорошо.
Пусть слышит расстояние.
За его спиной стояли шесть всадников. Не полный отряд, но достаточно, чтобы вся Хлебная улица выглянула из щелей. Двое людей с гербовыми плащами держали лошадей. Один был в кольчуге под дорожной курткой. Еще один — старший по виду, с тяжелой челюстью и взглядом телохранителя. Мирдана Лойса среди них не было.
Сайран приехал не с ночным надзором.
Он приехал сам и привез тех, кому доверял.
Это не делало его безопасным.
— В доме дети, — сказал он.
Не вопрос.
— В городе тоже, — ответила я.
Его взгляд стал жестче.
— Не играй словами.
— Тогда не начинай разговор с приказного тона.
Сзади кто-то из его людей напрягся. Я услышала движение, но Сайран поднял руку, не глядя.
Все замерли.
Привычка к власти. Ему не нужно было повышать голос. Достаточно было пальцев.
— Вчера вечером королевский надзор доложил, что в этой пекарне находятся несовершеннолетние оборотни без родовых документов, — сказал он. — Один ребенок с ожогом от серебра. Возможно, не один.
— Надзор пришел ночью без имен детей и попытался войти силой.
— Мне сообщили, что дом оказал сопротивление.
Он посмотрел на порог.
Я тоже.
Красная линия исчезла, но доска осталась темнее у края.
— Дом предупредил, — сказала я. — Сопротивление начинается там, где предупреждения не слышат.
Сайран перевел взгляд на вывеску.
«Теплый порог».
Маттис прибил ее криво, потому что ночью доска отсырела, а один гвоздь вошел хуже второго. В другое время мне было бы неловко. Сейчас эта кривая вывеска казалась честнее дворцовых гербов.
— Ты открыла пекарню, — сказал Сайран.
— Сняла дом с печью.
— За три дня после изгнания.
— У меня были свободные дни.
У одного из всадников дернулся рот. Не улыбка — попытка ее спрятать. Сайран не улыбнулся.
— Это не шутка.
— Я тоже не смеюсь.
Он сделал вдох.
Я увидела, как он сдерживает себя. Не зверя — пока нет. Скорее привычку решать быстро. Перед ним стоял вопрос, который он хотел закрыть приказом: дети, опасность, изгнанная истинная, слухи, дом с древней магией. Все это должно было лечь в королевский порядок.
Но за моей спиной был дом, который уже однажды не принял его порядок.
— Я должен увидеть детей, — сказал он.
— Нет.
Тишина стала плотной.
Даже улица перестала шептаться.
Сайран посмотрел на меня так, как в Лунном зале смотрел на людей, забывших клятву. Когда-то я думала, что этот взгляд не может быть обращен на меня. Ошибалась.
— Эвентина.
— Не меняй тон. Я слышу хорошо.
— Это дети моей короны.
— Это дети, которые боятся ключей.
— Именно поэтому я здесь.
— Ты здесь потому, что твои люди не смогли войти.
Он шагнул на ступень выше.
Порог под моей подошвой стал теплее.
Я не отступила.
Сайран заметил. Остановился.
— Думаешь, я приехал забирать их в цепях?
— Я знаю только то, что видела. Ребенок с ожогом от ошейника. Девочка с браслетными следами на руках. Малышка, которую принесли в одеяле с сорванной искрой. Мальчик, который знает про тихую комнату. Люди с твоим знаком называли Тавиана возвратным щенком.
На имени Тавиана у Сайрана изменилось лицо.
Не сильно.
Но я уже знала его достаточно, чтобы увидеть.
— Тавиан, — повторил он.
— Имя ребенка. Не повод делать шаг к двери.
— Где ты его нашла?
— Под старым мостом у Кронхейма. В ночь, когда ты меня изгнал.
Слова вышли ровно.
Слишком ровно.
Удар дошел до него не сразу. Сначала он понял место. Потом время. Потом связь. В его глазах мелькнуло что-то тяжелое.
— Почему ты не сказала?
Я почти рассмеялась.
Не от веселья.
— Когда? Между словами отвержения и закрытыми воротами?
Сайран молчал.
— Или мне нужно было постучать обратно и попросить, чтобы король, который только что назвал меня опасной для детей, выслушал о ребенке под своим мостом?
Его скула напряглась.
— Ты знаешь, что я не называл тебя так.
— Ты позволил другим назвать. Разница важна только тем, кто стоит рядом с троном, а не тем, кого выводят за ворота.
За его спиной послышался тихий скрип седла. Один из людей Сайрана переступил с ноги на ногу.
Сайран не отвел взгляда.
— Я приехал не обсуждать наш обряд.
— А придется. Потому что все началось там.
— Все началось до него.
Это было первое, что прозвучало не как приказ.
Я внимательно посмотрела на него.
— Что ты знаешь?
— Меньше, чем должен был знать, — сказал он после короткой паузы.
Ответ был честнее, чем я ожидала.
И все равно не достаточный.
— Тогда начни с того, что знаешь.
Он посмотрел на дом за моей спиной.
— Не на улице.
— В дом ты не войдешь.
— Я король Вальдмара.
— А я хозяйка этого порога.
Его глаза потемнели.
Связь под моими ребрами дернулась, как плохо зажившая рана. Волк внутри меня, слабый и обиженный, все равно узнал его силу. Тело хотело отступить, открыть, пустить. Не из страха. Из старой, неправильной надежды, что если он войдет, все станет объяснимым.
Я удержалась за дверной косяк.
Дерево под пальцами было теплым.
Сайран медленно перевел взгляд на мою руку. Потом на порог.
— Дом признал тебя.
— Дом признал детей.
— Без хранительницы он бы не встал.
— Тогда не проверяй, насколько крепко.
Он сделал еще один шаг.
Не резкий. Не как человек, который хочет ворваться. Скорее как король, который привык подтверждать границы собственным телом.
Его сапог коснулся порога.