Страница 28 из 93
Глава 7. Король у двери
Сайран Морвент ехал впереди.
Я узнала его не по знамени и не по серебру на сбруе. Даже с расстояния, через серый рассвет и мокрое стекло, я узнала посадку. Спина прямая, плечи неподвижные, повод натянут ровно настолько, чтобы конь чувствовал власть, но не страх.
В Лунном зале он стоял так же.
Только тогда между нами были трон, совет и ложь.
Теперь между нами была Хлебная улица, старое окно и четверо детей, которые спали за моей спиной.
— Это он? — спросил Брис.
Он стоял рядом со мной, босой, в чужой рубахе, с ножом в руке. Успел схватить, пока я смотрела на дорогу. Нож был у него всегда быстрее сна.
— Да.
— Король?
— Да.
Брис выругался коротко, совсем по-взрослому.
— Значит, утром не будет хлеба.
От странности этой фразы я почти повернулась к нему.
— Почему?
— Потому что когда приходят такие, потом ничего нормального не бывает.
Логика была грубая, но верная.
За нашими спинами зашуршал мешок. Тавиан сел у стены. Сафри тут же проснулась от его движения, подняла голову и посмотрела не на меня, а на дверь. Норель еще спала, свернувшись у печи, но ее маленькие пальцы уже поджимались, будто зверь внутри почувствовал опасность раньше, чем ребенок открыл глаза.
— Что там? — хрипло спросил Тавиан.
Я отошла от окна.
Говорить детям «ничего» было бы удобно. И неправильно.
— К нам едет волчий король.
Сафри зажала рот ладонью.
Тавиан побледнел так быстро, что я шагнула к нему раньше, чем успела подумать. Остановилась за два шага. Он не любил, когда к нему бросались.
— Тавиан, смотри на меня.
Он смотрел в сторону двери.
— Сайран не вошел в дом. Он еще на дороге.
— Он зовет? — спросил Брис резко.
Я прислушалась к себе.
В Лунном зале связь между мной и Сайраном была разорвана обрядовыми словами, но не исчезла полностью. Осталась тонкая боль, как шрам под одеждой. Сейчас этот шрам тянулся к дороге, к всаднику, к человеку, которого мое тело все еще узнавало быстрее разума.
Но зова не было.
Ни королевского приказа в крови, ни волчьей силы, которая давит на колени.
Пока.
— Нет, — сказала я. — Сейчас нет.
Брис прищурился.
— А если начнет?
— Тогда ты не бежишь первым.
— Я сам решу.
— Нет. Если начнется зов, ты можешь не понять, что решаешь не сам. Поэтому сейчас мы договариваемся.
Он дернулся, будто хотел спорить, но Тавиан поднял голову.
— Она права.
Брис посмотрел на него.
Тавиан говорил редко. Из-за этого каждое его слово меняло комнату сильнее, чем мои объяснения.
— В Лунном доме зов был через стены, — сказал он. — Если слушать, ноги идут сами.
Сафри затряслась.
Я подошла к доске с правилами, висевшей у прилавка, и положила ладонь на нижнюю строку: «Силой не забирают».
— Тогда так. Норель остается у печи. Сафри рядом с ней. Тавиан — не у двери. Брис — нож убирает туда, где Норель его не видит, и проверяет задний ход. Не выходит. Только проверяет.
— Я не слуга.
— Я не прошу служить. Я прошу помочь младшим.
Это сработало лучше.
Брис сжал зубы, сунул нож за пояс и пошел к заднему проходу. Шел зло, зато шел.
— Если кто-то будет лезть через двор, скажешь мне или Маттису, если он уже пришел. Сам не дерешься.
— Если полезут, я буду смотреть, как они чай пьют?
— Если полезут, порог решит раньше тебя.
Он остановился.
— А если не решит?
— Тогда я скажу, что делать.
— Ты правда думаешь, что командуешь лучше короля?
Я посмотрела на окно. Всадники уже входили на улицу. Под копытами хлюпал мокрый снег.
— В моей пекарне — да.
Брис не улыбнулся, но его плечи стали чуть ниже.
Сафри уже сидела у печи и держала Норель за край одеяла. Не за руку. За одеяло, чтобы малышка могла отодвинуться, если испугается. Тавиан стоял у стола, пальцами сжимая край доски. Волосы закрывали знак за ухом, но плохо. После сна пряди спутались, и темное пятно могло открыться от любого движения.
Я подошла к нему с гребнем.
— Можно поправить волосы?
Он посмотрел на меня. Потом кивнул.
Я работала быстро, но не грубо. Провела гребнем всего несколько раз, закрыла знак прядями, завязала их простой ниткой у затылка. Тавиан стоял неподвижно, но дышал чаще обычного.
— Ты не обязан выходить, — сказала я тихо.
— Он узнает?
Я не стала притворяться, что не понимаю.
— Если увидит знак — да.
— А если не увидит?
— Тогда не сегодня.
Тавиан сглотнул.
— Он злой?
Вопрос был не о Сайране как короле.
Он спрашивал о мужчине, который мог оказаться его кровью.
Я вспомнила Лунный зал. Руку Сайрана, поднятую для отвержения. Его лицо, бледное и закрытое. Его голос, когда он выбрал безопасность детей, не спросив ни одного живого ребенка.
— Он не злой ради зла, — сказала я. — Но он привык, что его решение становится законом. Это опасно.
Тавиан кивнул, будто такой ответ был понятнее простого «нет».
На улице заскрипела упряжь.
Всадники остановились перед пекарней.
Я вытерла руки о передник, хотя муки на них еще не было. Тело помнило работу и искало ее, когда страшно. Потом подошла к двери.
Не открыла.
Сначала посмотрела на детей.
— Что бы он ни сказал, вы не отвечаете, если не хотите. Не выходите, если не хотите. Если станет плохо — к заднему проходу, но только по моему слову или по слову Маттиса, если он появится.
— А Савина? — спросила Сафри.
— Савина прибежит, как только услышит.
— Она не бегает, — буркнул Брис из заднего прохода. — Она топает.
— Значит, прибежит топотом.
На улице кто-то спешился.
Шаги на крыльце.
Один удар в дверь.
Не чиновничий. Не как у Мирдана Лойса: три удара, пауза, еще один. Этот стук был коротким и тяжелым. Человек за дверью привык, что после него открывают.
Я подняла засов.
Дерево у двери было теплым.
Не горячим. Просто живым.
Я открыла дверь на ширину ладони и вышла на порог сама, прикрыв проход плечом.
Сайран стоял внизу, на первой ступени.
Ближе, чем я ожидала.
За эти дни я столько раз отталкивала мысль о нем, что теперь лицо ударило почти физически. Темные волосы, стянутые у затылка кожаным ремнем. Черный дорожный плащ, на плечах мокрый снег. Серые глаза с серебряным ободком. Шрам у виска, который я когда-то трогала пальцами, потому что он плохо зажил после северной охоты.
Он смотрел на меня.