Страница 26 из 93
— Да. До темноты успею.
— Брис, ты покажешь ему, где доска ходит. Без ножа возле Норель.
— Нож мой.
— Да. Но возле Норель он не нужен.
Он посмотрел на малышку.
Норель смотрела на нож, не мигая. Ее пальцы уже начали поджиматься, как лапы.
Брис выругался тихо, но нож убрал за пояс.
— Только покажу.
— Только покажешь.
— А если он сделает плохо?
Маттис спокойно ответил:
— Тогда скажешь. Переделаю.
Брис ожидал спора. Опять не получил.
— Тавиан, — сказала я, — проверь окна. Не для бегства. Для воздуха и света. Чтобы мы знали, какое открывается, какое нет.
Он кивнул.
— Сафри, ты со мной. Нужно убрать все, что звенит. Ключи, крючки, бирки. Все в один мешок и на верхнюю полку.
Девочка сглотнула.
— Я могу.
— Можешь. Если станет страшно, остановишься.
Савина пришла, когда мы уже закончили половину работы.
Она не постучала своим обычным способом. Просто распахнула дверь, оглядела всех и сказала:
— Живы. Удивительно.
— Ты опоздала, — сказал Брис из заднего прохода.
— Я не твоя нянька, мальчик.
— И хорошо.
— Вот и договорились.
Она сняла платок, бросила его на крюк и подошла к порогу. Наклонилась, провела пальцами над доской, не касаясь красного края. Лицо ее стало серьезнее.
— Кто наступил?
— Один из людей надзора, — ответила я.
— Сильно обожгло?
— Нет. Предупредило.
Савина выпрямилась.
— Значит, дом не дрался. Он поставил запрет.
— Объясни.
— Сначала дверь закрой.
Я закрыла.
Савина посмотрела на детей.
— Нет, не прячьтесь. Если я буду говорить о доме, вы должны слышать. Это касается не только взрослых.
Сафри медленно вышла из-за моей спины. Тавиан стал рядом с ней. Брис остался у заднего прохода, но уже слушал. Норель сидела у печи и терла ладонью край одеяла.
Савина поставила на стол свою корзину.
— Старые дома очага появились раньше Волчьего Венца. Не такие, как этот сейчас, с дырой в крыше и полом, который просится в могилу. Но закон у них был простой: если ребенок вошел за порог без защиты рода, поел у огня и получил место для сна, его нельзя забрать силой.
— Кто не может? — спросила я.
— Тот, кто пришел именно забрать. Стражник, родич, король, сосед, хоть святой с медной трубой. Если цель — вынести ребенка против его страха, порог встает между.
Сафри смотрела на доски у двери.
— Он... живой?
Савина поморщилась.
— Не так, как ты. Но дом помнит, что в нем делают. Если в доме бьют, он привыкает к ударам. Если в доме кормят и дают спать, он начинает держать это как правило.
— Почему тогда раньше печь не горела? — спросил Маттис.
Савина кивнула на старые полки.
— Потому что пустой дом ничего не держит. В нем некому было верить огню.
Я не любила красивые объяснения без пользы, но это было не красивостью. Это совпадало с тем, что я видела: печь впервые разгорелась, когда Тавиан уснул. Порог ответил, когда за спиной стояли дети, которых пришли забрать.
— Насколько это надежно? — спросила я.
Савина посмотрела на меня одобрительно. Видимо, это был правильный вопрос.
— Не настолько, чтобы сидеть сложа руки. Порог не остановит ложь. Не остановит того, кого вы сами впустите. Не удержит ребенка, если он выйдет по своему выбору. И не любит, когда его используют вместо мозгов.
— Значит, это не крепость.
— Конечно нет. Это дом.
Брис фыркнул.
— Дом можно сжечь.
— Можно, — сказала Савина. — Поэтому ты и Маттис проверите задний двор. А Риальт уберет серебряный ключ так, чтобы никто из вас до него не добрался.
Я заметила, как все дети посмотрели на ящик.
Савина тоже заметила.
— Да, я знаю про ключ. Нет, показывать его сейчас не буду. Нет, трогать нельзя. Да, если кто-то врет и полезет к нему ночью, я узнаю по ожогу на пальцах и буду очень неприятной.
— Ты всегда неприятная, — сказал Брис.
— Значит, представь хуже.
Сафри вдруг тихо сказала:
— В тихой комнате тоже был порог.
Мы все замолчали.
Она сразу спрятала руки в рукава, будто пожалела.
Я присела перед ней, но не близко.
— Ты можешь не рассказывать.
Сафри посмотрела на Савину, на дверь, на печь. Потом на Тавиана. Он кивнул ей почти незаметно.
— Там порог был холодный, — сказала она. — Если наступить, ноги болели. Мы не могли выйти, пока ключ не повернут.
Брис резко отвернулся.
У него на шее напряглись мышцы.
— Это не дом, — сказала Савина. — Это клетка. Не путай.
— А если этот тоже станет клеткой? — спросил Брис, не поворачиваясь.
Вопрос был грубый, но правильный.
Я встала.
— Тогда вы должны знать правила.
— Взрослые любят правила, — сказал он.
— Да. Особенно те, которые сами не соблюдают. Поэтому скажу вслух и при всех.
Я сняла с полки старую доску, на которой прежний пекарь, наверное, записывал заказы. Нашла кусок угля. Писать на доске было неудобно, но буквы выходили достаточно крупными.
— Первое. Никто не входит с оружием, если дети не согласны.
Брис тут же вскинул голову.
— Я ребенок.
— Ты ребенок с ножом. Нож не у Норель под носом. Это правило не против тебя, а для младших.
Он хотел спорить, но Норель снова смотрела на его пояс. Брис стиснул зубы.
— Второе, — продолжила я. — Никто не трогает ребенка без разрешения, кроме случая, когда он падает в огонь, под нож или под колеса.
Савина кивнула.
— Нормально. Добавь про лечение.
— Лечение объясняют до того, как лечить. Если ребенок может мазать сам, он мажет сам.
Сафри тихо выдохнула.
Я написала короче: «Лечить — с объяснением».
— Третье. Никаких ключей возле детей.
— А засов? — спросил Тавиан.
— Засов можно. Его видно. Он не закрывает горло, руки или комнату. И каждый из вас знает, как его открыть.
Тавиан кивнул.
— Четвертое. Спящего ребенка не будят криком и не переносят без причины. Если надо разбудить — зовем по имени.
— А если имени нет? — спросила Сафри.
Я посмотрела на нее.
— Тогда сначала спрашиваем имя.
Это правило я тоже написала.
Брис скривился.
— Если имя скажешь, тебя легче найти.
— Здесь имя не для поиска. Здесь имя для того, чтобы не быть «щенком», «номерком» или «этим».
Слово «номерком» я сказала случайно, но оно попало. Сафри побледнела. Брис перестал кривиться.
Значит, там были номера.