Страница 2 из 93
— Бедная, — тихо сказала она, но так, чтобы услышали рядом стоящие. — Иногда кровь рода несет больше, чем сам человек способен признать.
Я повернулась к ней.
— Что вы сказали?
Ирмелла опустила глаза.
— Я лишь надеюсь, что дети не страдали дольше необходимого.
Зал вздохнул.
Вот так. Одной фразой она вложила в меня вину, не испачкав рук.
Я снова посмотрела на Сайрана.
— Попроси всех выйти, — сказала я. — Дай мне десять минут. Я объясню все, что знаю. Проверь печать. Проверь чернила. Спроси, где я была в те дни.
Астор резко поднял голову.
— Мой король, совет не может позволить частный разговор до решения. Истинная связь уже влияет на вас. Это видно всем.
Я услышала, как кто-то у дальней колонны прошептал:
— Она уже тянет его к себе.
Сайран молчал.
И это молчание стало первым настоящим ударом.
Не ошейник. Не печать. Не взгляды.
Его молчание.
Лекарь выступил вперед и протянул вторую бумагу. Его руки тряслись так сильно, что край листа дрожал в воздухе.
— Я подтверждаю, — выговорил он, — что на ошейнике найдены следы очажной силы. Такой силой владеют только остатки рода Риальт.
— Остатки? — переспросила я.
Он побледнел сильнее.
Я знала, что он лжет не сам. Такие люди не создают ложь. Они только подписывают ее, когда рядом стоит власть.
— Очажная сила не держит детей на серебре, — сказала я. — Она лечит ожоги. Она греет. Она защищает дом.
Астор наконец повернулся ко мне.
— Именно поэтому вы были удобны. Никто бы не заподозрил женщину, чья магия пахнет хлебом и золой.
В зале снова поднялся шепот.
Хлебом и золой.
Они говорили о моей крови, как о вещи, которую можно положить на весы.
Я посмотрела на Сайрана и вдруг ясно увидела: он не просто слушает. Он вспоминает.
Смерть сестры.
Пропавших волчат.
Слухи, которые неделями ползли по дворцу.
Страх, что слабое место окажется рядом с троном.
И мое лицо посреди всего этого.
— Сайран, — сказала я тише. — Ты знаешь меня.
Он сделал вдох.
Волк внутри него поднялся. Я почувствовала это кожей. Сила короля прошла по залу низкой волной, заставила многих склонить головы. Но меня она не заставила. Истинная связь не была ошейником. Она была дорогой между нами.
И сейчас на этой дороге стояла ложь.
— Я знаю, что мой зверь признал тебя, — сказал он.
Мое сердце дрогнуло.
Но он продолжил:
— И знаю, что король не имеет права ставить желание зверя выше безопасности детей.
Я не сразу поняла смысл.
Слова дошли медленно, одно за другим, и каждое заняло свое место.
Не имеет права.
Желание.
Безопасность детей.
Он уже выбрал.
— Ты даже не спросишь меня? — произнесла я.
На этот раз голос не удержался ровным.
Сайран посмотрел мне в глаза. В его лице была боль. Настоящая. Не придворная. Не показная.
Но боль не помешала ему сделать то, что он считал правильным.
— Эвентина Риальт, — сказал он.
Зал замер.
Я хотела шагнуть назад, но ноги не послушались.
Сайран поднял правую руку. На его пальце темнело кольцо Волчьего Венца.
— Перед стаей, перед советом и перед луной, которая свидетельствует над нашей кровью, я отрекаюсь от связи, назвавшей тебя моей истинной.
Связь между нами не оборвалась сразу.
Сначала она натянулась.
Так бывает, когда ткань долго держит вес, а потом в одном месте трескается нить. Боль пришла не огнем и не льдом. Она пришла пустотой. Будто внутри меня открыли дверь, за которой раньше был голос, дыхание, тепло, а теперь остался темный коридор.
Я не закричала.
Наверное, двор этого ждал.
Я видела, как Ирмелла чуть наклонила голову, как Астор опустил веки, как лекарь сжал бумаги обеими руками.
Сайран побледнел. На его скуле дернулась мышца. Значит, ему тоже было больно.
Эта мысль не утешила.
— Ты изгоняешь меня? — спросила я.
Он молчал слишком долго.
Потом ответил:
— До окончания расследования ты не имеешь права входить в земли Волчьего Венца.
— Расследования, в котором меня уже назвали виновной?
Он ничего не сказал.
Вот и все.
Не крик. Не проклятие. Не разбитый кубок.
Все закончилось тишиной короля.
Стражники подошли не сразу. Сначала Астор взял со стола бумагу с моей печатью и передал ее писарю. Потом Ирмелла отвернулась к женщинам совета, и одна из них коснулась ее руки, словно утешая. Потом кто-то в задних рядах начал говорить о защите волчат.
О детях говорили много.
Но в том зале не было ни одного ребенка.
Стражник остановился рядом со мной.
— Госпожа Риальт.
Госпожа.
Не будущая королева. Не истинная. Не опасная преступница даже.
Просто женщина, которую нужно вывести.
Я пошла сама.
У дверей Лунного зала я обернулась.
Сайран стоял у трона, и весь двор смотрел на него. На короля, который выбрал стаю. На правителя, который поставил долг выше связи. Они запомнят его сильным.
Я запомнила другое.
Он так и не спросил, правду ли я говорю.
За дверями было холоднее.
Коридоры Кронхейма тянулись длинно и прямо. Стражники шли по бокам, но не касались меня. Видимо, приказа хватать не было. Или они боялись моей «очажной силы», которая, по их мнению, могла держать детей на серебре.
Смешно.
Если бы я могла сделать хоть что-то сильное, я бы сейчас не шла по собственному изгнанию в тонком обрядовом платье.
У северных ворот мне вернули плащ. Не мой теплый дорожный, а легкий придворный, красивый и почти бесполезный. К нему приложили маленький мешок с деньгами.
— По приказу короля, — сказал начальник стражи, не глядя мне в глаза.
Я взяла мешок.
Гордость не греет в дороге.
Ворота открылись.
За ними стояла ночь. Снег летел косо, забивался под воротник, сразу таял на щеках. Где-то внизу, за спуском, темнела дорога к старому мосту.
Я сделала шаг за границу королевского двора.
Ворота закрылись за моей спиной.
Гулко.
Окончательно.
Несколько минут я просто стояла в снегу и держала мешок с деньгами в руке. Потом боль в пальцах вернула меня в тело. Я спрятала мешок за пояс, плотнее запахнула плащ и пошла вниз.
Не потому, что знала куда.
Просто оставаться у ворот было хуже.