Страница 18 из 93
— Мне нужны списки пропавших детей за последние месяцы.
Перо в его руке остановилось.
— Зачем?
— Ищу родственников мальчика, найденного на дороге.
— Обратитесь к страже.
— Обращусь, если в списках будет имя.
Он улыбнулся неуверенно.
— У нас нет таких списков в открытом доступе.
Я положила на стол медную монету.
Он посмотрел на нее с обидой.
Я добавила вторую.
— Я не прошу копию. Только посмотреть, были ли объявления.
— Пропавшие дети — дело серьезное.
— Именно поэтому я здесь.
Писарь поколебался. Потом взял монеты и достал из нижнего ящика тонкую папку.
— За три месяца. Дальше надо поднимать архив.
В папке было девять заявлений.
Два подростка, ушедшие на заработки. Девочка, которую позже нашли у тетки. Мальчик, провалившийся под лед. Еще двое детей из бедных семей, помеченные как «вернулись». Ни Тавиана. Ни Сафри. Ни похожих описаний.
— А умершие дети? — спросила я.
Писарь поднял глаза.
— Вы странно ищете родственников.
— Я ищу правду.
Он не оценил.
За умерших пришлось дать серебряный.
Книга была толстой. Имена шли по датам, с причиной смерти, возрастом и местом. Я читала быстро, но внимательно. Горячка, лед, родовая слабость, несчастный случай, воспаление легких. Слишком много детских имен для одного города, но бедные места не дают детям легкой жизни.
И все же нужных имен не было.
— Тавиан, — сказала я как бы между прочим. — Имя встречалось?
Писарь нахмурился.
— У нас так редко называют.
— Сафри?
— Еще реже.
— А дети из Лунного дома?
Он замер.
Вот так.
Не удивился. Не переспросил. Именно замер.
— У нас нет Лунного дома, — сказал он.
— Я не спросила, есть ли он здесь. Я спросила о детях из него.
— Госпожа, я советую вам не повторять это название на площади.
— Почему?
Он закрыл книгу.
— Потому что умные люди не тащат чужую столицу в свой маленький город.
— Дети не столица.
Писарь посмотрел на дверь, потом наклонился ко мне чуть ближе.
— Здесь иногда появляются дети без бумаг. Их забирают люди с королевским знаком. Говорят, возвращают семьям. Никто не спорит.
— Почему?
— Потому что у людей с королевским знаком есть люди с мечами.
Логично. Трусливо. Понятно.
— Когда в последний раз?
— Неделю назад.
— Кого забрали?
Он покачал головой.
— Имен не знаю.
Я положила на стол еще одну монету.
Писарь не взял.
— И не хочу знать.
Мне хотелось ударить ладонью по книге. Заставить его посмотреть на Сафрины запястья, на шею Тавиана, на ключ, который холодил даже через жестяную банку.
Но от моего гнева имена не появятся.
Я забрала монету.
— Если вспомните, где видели бумаги с королевским знаком...
— Я ничего не вспомню.
— Тогда хотя бы не забудьте, что сегодня я спрашивала.
Он посмотрел на меня внимательнее.
Впервые не как на странную женщину с дороги.
— Вы та самая Риальт?
Слова снова догнали меня.
Я устала от них, но в этот раз не отвернулась.
— Да.
Он побледнел.
Не сильно. Но достаточно, чтобы понять: слухи уже дошли даже сюда. Ведьма, дети, серебро, изгнание. Я стояла перед человеком, которому было проще поверить доске объявлений, чем живой женщине.
— Тогда вам лучше уйти, — сказал он.
— Из писарского дома?
— Из города.
— Не сегодня.
Я вышла на площадь с пустыми руками и ясным ответом.
Детей не искали.
Не потому что никто не терял.
Потому что кто-то заранее сделал так, чтобы искать было некого.
По дороге назад я зашла к Бореку за еще одной горстью муки. Старик встретил меня иначе: уже знал, что в старой пекарне получился хлеб, и поднял цену.
— У меня мыши тоже есть, — сказала я. — Могу покупать у них.
Он буркнул и сбросил половину.
На Хлебной улице возле пекарни стояли трое.
Женщина в зеленом платке, мальчишка с пустой корзиной и старик, который делал вид, что рассматривает крышу соседнего дома. Все трое слишком быстро посмотрели на мои руки.
— Хлеб будет к вечеру, — сказала я.
— Мы не торопим, — ответила женщина.
Но корзину не убрала.
Я вошла через переднюю дверь.
И сразу поняла, что в доме что-то не так.
Не по крови. Не по запаху опасности. По тишине.
Савина стояла у печи с ножом в руке.
Обычным кухонным ножом, но держала его правильно.
Тавиан и Сафри сидели под прилавком. Не просто спрятались — замерли так, чтобы не издать ни звука. Тавиан закрывал Сафри плечом.
— Закрой дверь, — сказала Савина.
Я закрыла.
— Что случилось?
Она кивнула на кладовую.
— У нас гость.
Из кладовой донесся шорох.
Я поставила мешок с мукой на пол.
— Кто там?
Тишина.
Савина ответила вместо того, кто прятался:
— Мальчишка. Лет десять. Влез через заднее окно, пока я мазала девчонке руки. Украл половину хлеба и твой ржавый нож из мешка.
— Не мой, — раздалось из кладовой.
Голос был резкий, хриплый. Старше Тавиана, грубее. В нем было больше злости, чем сил.
— Нож теперь мой.
Савина посмотрела на меня.
— С характером.
Я медленно подошла к кладовой, но не слишком близко.
— Хлеб можешь оставить себе.
— Я не спрашивал.
— Нож тоже пока держи, если не будешь подходить к детям.
Из темноты показался мальчик.
Худой, высокий для своего возраста, с темными волосами, обрезанными неровно, будто ножом. На щеке царапина. Глаза светлые, настороженные и злые. В одной руке он держал ржавый нож без рукояти, обмотав основание тряпкой. В другой — хлеб, прижатый к боку.
Он стоял так, чтобы за спиной оставалось окно.
Умный.
— Это не твои дети, — сказал он.
Я кивнула.
— Да.
Ответ сбил его сильнее, чем спор.
— Тогда чего командуешь?
— Потому что это мой дом. И потому что младшие тебя боятся.
Он фыркнул.
— Младшие всех боятся.
Сафри под прилавком тихо всхлипнула.
Мальчик дернул взглядом туда. На миг его лицо изменилось.
— Саф?
Она не ответила.
Тавиан подался вперед.
— Брис.
Имя вышло с трудом, но прозвучало.
Брис сразу посмотрел на него.
— Ты живой.
— Да.
— Врешь.
— Нет.
Два слова. И в них было больше прошлого, чем я могла понять.