Страница 71 из 114
— Благодарю, лорд Ярмут. Леди Уилкс, не находите ли и вы, что чашка шоколада в столь промозглый вечер — именно то, в чём мы нуждаемся?
Леди Уилкс, которая всё это время с безмятежным видом рассматривала потолочную роспись, немедленно объявила, что горячий шоколад не пьёт из принципа, но, пожалуй, не откажется от кларета. В итоге мы двинулись к буфету втроём, что, судя по едва заметной тени на лице Ярмута, совершенно не входило в его планы.
Столы в смежной комнате были накрыты именно так, как это принято у людей достаточно состоятельных, чтобы угостить хорошо, и достаточно благоразумных, чтобы не впасть в вульгарную расточительность. На ослепительно-белых скатертях в строгом порядке теснились сандвичи с тонко нарезанной ветчиной, миндальное печенье и изящные пирожные, перемежаемые блеском серебряных подсвечников. Рядом с графинами мадеры и кларета возвышался большой серебряный кофейник с горячим шоколадом, а подле него дымился крепкий чай с непривычным пряным ароматом; леди Крайтон тут же сообщила всем желающим, что капитан Дарроу привёз его из Индии.
Ярмут аккуратно наполнил мою чашку, придерживая тяжёлую серебряную крышку.
— Признаться, я нахожу подобные собрания утомительными, — негромко произнёс он, подавая мне шоколад. — Но ради общества некоторых дам можно примириться даже с сонатами мисс Корнелии.
Я приняла чашку, чувствуя, как тепло согревает ладони сквозь тонкий фарфор.
— Вы сегодня необычайно щедры на любезности, лорд Ярмут. Должно быть, мадера миссис Крайтон действительно превосходна.
Он едва заметно усмехнулся, глядя на меня с той проницательностью, которая всегда заставляла меня подбираться.
— Любезность — это лишь способ скоротать время, пока не заговорили о деле. А дел у нас с вами, как мне кажется, накопилось достаточно.
Леди Уилкс, стоявшая чуть в стороне с бокалом кларета, перехватила мой взгляд и едва заметно кивнула, словно одобряя начало этой словесной дуэли. Вокруг гудели голоса, звенело серебро, слуги бесшумно двигались между гостями с подносами, и за всем этим чинным светским шумом я успела заметить, что мистер Аллан и сэр Хью, не решаясь приблизиться, внимательно следят за каждым движением Ярмута с выражением людей, внезапно обнаруживших, что опоздали к разделу наследства.
Моё внимание, впрочем, быстро переключилось на тех, кто чувствовал себя куда увереннее этих неудачливых соискателей.
В нескольких шагах от нас, у окна, драпированного тяжёлыми бордовыми портьерами, стояла небольшая группа мужчин, с которой Ярмут беседовал ещё во время концерта. Теперь, когда музыка смолкла и настало время частных разговоров, они наблюдали за нами уже без прежней непринуждённости. Особенно выделялся крупный широкоплечий господин лет пятидесяти с тяжёлыми бакенбардами и красноватым, будто вечно разгорячённым лицом, ещё двое незнакомых, один из которых нервно вертел в пальцах бокал. Разговаривали они вполголоса, но в той степени вполголоса, которая на деле означает: «мы не кричим, однако скрываться не намерены».
Я взяла печенье и занялась им с полным видимым вниманием.
— .. нынешнее положение дел не может продолжаться вечно, — проговорил широкоплечий. Голос у него был низкий, тяжёлый; каждое слово звучало так, будто человек привык, что ему не возражают. — Человек, неспособный подписать собственное имя без посторонней помощи, не может управлять страной.
— Полноте, Грэхем, — лениво отозвался один из его собеседников. — Не он управляет. Давно уже.
— Именно. — Грэхем хмыкнул. — А те, кто управляет, никуда не годятся. Аддингтон — декорация. Питт ушёл, потому что устал. А мы все сидим и ждём, пока что-нибудь случится само собой.
— Само собой редко что происходит, — заметил третий, тихо, почти себе под нос.
— Вот именно, — согласился Грэхем и, понизив голос ещё сильнее, продолжил: — Само собой — это для людей, у которых нет ни смелости, ни средств ускорить события.
Ярмут, стоявший рядом со мной, неторопливо отпил мадеры и промолчал.
— А вот что касается ускорения, — продолжал Грэхем с оживлением человека, которого хороший кларет делает разговорчивее, — у нас с некоторых пор появились люди, готовые мыслить в нужном направлении. Во Франции, кстати, подобные вопросы решили весьма..
— Грэхем.
Генри Сандерс, до сих пор молча стоявший чуть поодаль, произнёс это спокойно, не повышая голоса, однако Грэхем осёкся прямо на середине фразы. После этого наступила короткая, но плотная тишина.
— Что? — буркнул Грэхем.
— Горячий шоколад. — Генри кивнул в сторону серебряного кофейника. — Попробуйте. Говорят, сегодня особенно хорош.
Грэхем недовольно поджал губы, но всё же отвернулся и действительно потянулся за чашкой. Ярмут прикрыл улыбку бокалом. Третий господин поспешно нашёл себе собеседника на другом конце комнаты.
Я взяла второе печенье.
— Началось, — простонала леди Уилкс, едва заметно придвинувшись ко мне. — Боже мой. У Крайтонов всегда так: чем больше выпито, тем громче разговоры. К полуночи они договорятся до Робеспьера, и нам придётся делать вид, будто мы оглохли.
Она бросила взгляд в сторону Грэхема, который уже, по всей видимости, переключился на новую тему, однако лицо его по-прежнему сохраняло выражение человека, раздражённого необходимостью держать язык за зубами.
— Кстати, это и есть тот самый Грэхем?
— Именно.
— Четыре жены, и все умерли при обстоятельствах, которые коронер предпочёл признать естественными. — Леди Уилкс пригубила кларет. — Я слышала, последняя была на редкость здоровой девушкой. До свадьбы.
Я ничего не ответила, но слова её запомнила. Как и то, с какой лёгкостью Генри оборвал Грэхема, будто подобные беседы случались при нём далеко не впервые.
Грэхем тем временем повернулся к Ярмуту и заговорил уже заметно громче, с раздражённым напором, которым шумные люди обычно заменяют самоконтроль:
— Вот что я вам скажу. Я никому ничего не обязан объяснять. Это они суют нос в мои дела. Это они вдруг решили заинтересоваться, отчего умерла Эдит. — Он осушил бокал и с грохотом поставил его на стол. — Я, что ли, виноват, что женщины не выдерживают моего темперамента?
И рассмеялся коротко и довольно, явно не находя в собственных словах ничего предосудительного.
Генри едва заметно поморщился. Я заметила.
— Нам пора, — произнесла я тихо.
— Слава Богу, — выдохнула леди Уилкс и принялась натягивать перчатки.