Интересы короны

— Да, миледи. Ступай, парень, — он мельком взглянул на притихшего Патрика, — присмотришь там, раз хозяйка велит.

— Хорошо.

Я двинулась дальше по цеху. У столов несколько раздельщиков работали с новой партией. Взглянув на темные, почти багровые пласты с толстыми желтыми волокнами, я едва слышно выругалась. В этот раз туши коров были весьма почтенного возраста.

— Это мясо потребует особого внимания, — произнесла я, останавливаясь у стола. — Волокна слишком грубые. Если не освободить мясо от жил с должной тщательностью, продукт будет негоден. Позаботьтесь, чтобы ножи были хорошо наточены.

— Да, миледи, — отозвался мужчина, бросив короткий взгляд на жесткий отруб. — Старая скотина, верно, своим ходом до бойни еле дошла.

Я прошла дальше, к сушильным рамам. Здесь двое парней в фартуках аккуратно раскладывали готовые ломтики. Работа требовала почти аптекарской точности: куски не должны были соприкасаться, чтобы воздух свободно гулял между ними. Я задержалась на мгновение, глядя, как ловко они выдерживают дистанцию в два пальца.

— Хорошая работа, — произнесла я.

Парни заулыбались, задвигались быстрее, а я, доев последний кусок хлеба, вернулась к кухонной пристройке.

— Благодарю, миссис Пратт, было превосходно, — я вернула пустую миску на стол и, наконец, направилась в контору.

В комнате было тихо, лишь Мэри сидела за столом, сосредоточенно вписывая что-то в свою тетрадь. Завидев меня, она тут же отложила перо и поспешно встала.

— Миледи, вы уже здесь.

— Давно ты приехала? — спросила я, расстегивая верхние пуговицы платья.

— Около часа назад. Мисс Эббот почти сразу ушла к мастеру — на разделке затупились ножи, нужно было отдать в точку. Еще она хотела распорядиться насчет хлеба на завтра для рабочих и заглянуть к портнихе. Нам ведь нужна форма для новых людей.

Я кивнула, проходя за перегородку, и начала раздеваться. Тонкое визитное платье, пропитанное городской пылью, отправилось в шкаф. Вместо него я достала свое рабочее облачение — простое платье из плотного темно-синего льна. Волосы я просто перехватила лентой, туго затянув их на затылке.

— Мэри, я ухожу в солодовню, если что-то понадобится, отправь Томми.

— Я справлюсь, будьте спокойны, — с улыбкой проговорила Мэри и потянулась к перу.

Я же подхватила сверток с чистой льняной тканью, которую выделила миссис Грант, и вышла во двор. После прохлады конторы тяжелый, влажный воздух Саутуорка показался особенно душным. Патрик уже ждал во дворе, переминаясь с ноги на ногу, а у ворот я приметила Лукаса. Молодой раздельщик, явно довольный тем, что закончил со своей партией мяса раньше срока, скучал, привалившись к стене и лениво обстругивая какую-то щепку.

— Лукас, ты тоже пойдешь со мной, — бросила я на ходу.

Парень встрепенулся, выронил щепку и споро зашагал следом. Норт, как всегда, молчаливой тенью замыкал наше шествие. И вскоре мы пересекли заваленную тюками Стони-лейн, и уже через несколько минут подошли к солодовне.

Едва я отворила тяжелую дверь, в лицо пахнуло застоявшейся кислятиной. Не задерживаясь, я прошла в дальний угол, где в тени, укрытые рогожей, стояли бочки с остатками забродившего солода. Откинув рогожу, я наклонилась и зачерпнула ковшом верхний слой жидкости. В нос тотчас ударило кислым, дрожжевым духом, таким густым, что Норт за моей спиной крякнул и отступил.

— Лукас, вернись в пивоварню, — скомандовала я, засучивая рукава. — Возьми у Мэри ведро кипячёной воды. Еще мне нужны отруби, фунтов пять, самые дешёвые, и сухой хмель, если найдётся. А ты, Патрик, — я кивнула помощнику Коллинза, — разведи огонь в малой печи. Жар должен быть слабый и ровный, чтобы рука терпела у самого входа.

— Сделаю, миледи, — отозвался Патрик, привычно оценивая объем дров.

Пока Лукас бегал за припасами, я развернула сверток миссис Грант и принялась процеживать забродившую жидкость через сложенную втрое ткань в большую глиняную миску. Лен мгновенно пропитался мутной, остро пахнущей влагой. На ткани осталась кашица из солодовых хлопьев и дрожжевой пены, которую я аккуратно собрала ложкой в отдельную плошку. Цеженая жидкость в миске была мутной, желтоватой, с тяжёлым кислым духом, от которого щипало глаза, но именно в ней, в этой неприглядной жиже, жили дикие дрожжи, крепкие и злые от долгого брожения.

Спустя несколько минут Лукас вернулся с мешочком отрубей и пригоршней сухого хмеля, завёрнутого в обрывок газеты.

Я высыпала отруби в миску с процеженной жидкостью и принялась вымешивать массу руками, подливая понемногу тёплой воды, пока не получилась густая, вязкая масса. Отруби впитывали дрожжевую влагу жадно, разбухали, и тесто под пальцами становилось всё более упругим. Хмель я растёрла в ладонях в мелкую крошку и вмешала в общую массу, он послужит консервантом и не даст лепёшкам протухнуть.

Запах стоял сокрушительный. Кислое, бражное — оно заполняло солодовню так плотно, что, казалось, воздух можно было черпать ложкой. Норт дышал ртом, стараясь не морщиться, а Патрик держался у печи, видимо, решив, что у огня его нос в большей безопасности.

Когда тесто стало однородным, я разделила его на куски, раскатала каждый ладонями в тонкую лепёшку толщиной в палец и разложила на чистые доски, присыпанные мукой. Получилось восемнадцать штук бледных, влажных, остро пахнущих хмелем и кислым солодом.

— Патрик, задвинь доски в печь. Заслонку не закрывай, жар должен быть слабый, едва тёплый. Лепёшки должны высохнуть, а не испечься. Если перегреешь, дрожжи погибнут, и вся работа насмарку. Проверяй каждый час, переворачивай. К утру они должны стать сухими и ломкими, как сухарь.

— А ежели раскрошатся? — парень с сомнением покосился на лепёшки.

— Тем лучше.

Остатки солода, которые не пошли в дело, мы вынесли во двор. Вонь от них стояла такая, что Лукас отворачивался и дышал ртом, а Норт, выкатив последнюю бочку на тачку, буркнул, что от этой дряни дохнут даже крысы. Я велела вывезти всё на пустырь за складами и закопать подальше от пивоварни, чтобы запах не тянуло обратно через стены.

Когда мы вернулись в пивоварню, солнце уже висело низко, заливая двор косым рыжеватым светом. Рабочие заканчивали смену, но в цехах работа не затихала: Коллинз обходил печи, проверяя тягу и подбрасывая дрова, чтобы ровный сухой жар держался до самого утра.

В конторе Мэри всё ещё сидела над тетрадью, а мисс Эббот стояла рядом, указывая пальцем на какую-то строчку. При виде меня обе подняли головы.