Страница 27 из 114
При каждом повороте кареты маменька едва заметно покачивалась, не теряя ни ритма речи, ни безупречной осанки. В этом движении было нечто механическое, доведенное до автоматизма десятилетиями светских сражений. Наконец, выдержав паузу и дождавшись, пока колесо угодит в очередную выбоину, она переложила платок из одной руки в другую и перешла к главному.
— Генри Сандерс.. — она задумчиво прижала платок к губам. — Странный молодой человек. Говорит по-английски без малейшего акцента, что похвально для колониста, и держится очень прямо, почти как военный. Хотя на военного он всё же не похож — слишком много в нем какого-то.. беспокойства.
Она бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд.
— Катрин, дорогая, я много размышляла над твоим положением. Потеря мужа — это испытание, каким бы этот муж ни был. И мой долг как матери — быть рядом с тобой в эти трудные дни. Я полагаю, мне следует поехать с тобой в Лондон.
Я медленно повернула голову. Воздух в карете, пропитанный ароматом маменькиных духов и запахом сырой шерсти от наших платьев, вдруг стал удивительно тесным.
— Маменька, это совершенно излишне. В Лондоне сейчас много суеты, которая вам не придется по нраву.
— Ты так говоришь, потому что не хочешь меня обременять, — она покачала головой с той снисходительной нежностью, которая всегда предвещала захват территории. — Но я прошла через это, Катрин. Я знаю, как холодны стены дома, когда из него выносят хозяина. Тебе нужна рядом женщина, которая поддержит, которая..
— Лидия писала, — негромко произнес Эдвард.
В карете стало тихо. Слышно было только, как скрипят рессоры и хлюпает грязь под колесами. Маменька повернулась к сыну с выражением человека, которого прервали на самой важной ноте.
— Что? — переспросила она.
— Лидия писала из Нортумберленда, — повторил брат, не поворачивая головы от окна. — Жалуется, что слуги не слушаются, хозяйство идёт из рук вон плохо. Мистер Грантэм совершенно не понимает, как ей помочь, а там суровый климат, она не привыкла. — Он наконец перевел взгляд на мать. — Думаю, вы там нужнее, маменька. Долг перед беспомощной дочерью превыше лондонских визитов.
Маменька открыла рот, закрыла, снова открыла и принялась вертеть платок с удвоенной скоростью. Она понимала, что её только что очень ловко отрезали от лондонской жизни, и не знала, как возразить, не признав при этом, что общество графини Уэстморленд ей дороже, чем спасение Лидии.
— Ну.. Лидия, конечно.. — пробормотала она наконец, сдаваясь под натиском сына. — Бедная девочка, она всегда была такой неприспособленной. Но Катрин..
— Катрин справится, — отрезал Эдвард тем же ровным голосом. — Она уже доказала это.
Я посмотрела на брата. Он по-прежнему созерцал мелькающие за стеклом кентские поля с невозмутимым спокойствием, которое отличает людей, твердо убежденных в собственной правоте. Когда-то он написал письмо судье, называя меня невменяемой, и сделал это не из личной неприязни, а подчиняясь заведенному порядку вещей. В мире, где замужняя женщина всегда априори виновата перед мужем, его поступок был лишь следованием букве времени.
Это была не жестокость — это была эпоха. И сейчас он руководствовался тем же принципом: поступал так, как велел ему долг главы семьи и здравый смысл. В этой его предсказуемости и прямолинейности, лишенной мелкой злобы, я неожиданно для себя нашла нечто, заслуживающее уважения.
Маменька тем временем еще некоторое время беззвучно терзала платок, но вскоре смирилась. Она переключилась на описание нортумберлендских туманов, которые, по её глубокому убеждению, были варварскими и губительными для её хрупкого здоровья, но раз долг перед Лидией зовет — она принесет себя в жертву.
К Морган-холлу подъехали, когда напольные часы в холле гулко пробивали два. Маменька немедленно объявила, что ей необходим покой перед обедом, и удалилась. Эдвард ушел к управляющему. В доме воцарилась густая дневная тишина, в которой каждый скрип половицы кажется значительным.
Я перехватила Мэри в коридоре, когда она снимала накидку.
— Возьми карету и Миллера. Поезжай в Рочестер, к дому доктора Морриса. Передай эту записку его экономке, пусть отправит с ближайшей почтой в Бат.
— Да, миледи.
Мэри коротко кивнула, спрятала письмо в складках платья и исчезла за дверью. Я же поднялась в свою комнату, смыла дорожную пыль, гадая, как скоро мое известие настигнет доктора в Бате.
Однако мои расчеты оказались неверны. Доктор Моррис прибыл в Морган-холл уже в половине четвёртого. Как выяснилось, он уже вернулся из поездки, и Мэри застала его дома в Рочестере.
Когда Агнес ввела его в гостиную, он на мгновение замер на пороге, поправляя выбившийся из-под жилета край шейного платка. Его взгляд был профессионально быстрым — врачи за секунду оценивают осанку, цвет лица и твердость походки. Заметив, как уверенно я стою, он едва заметно улыбнулся.
— Леди Сандерс. Рад видеть, что вы в добром здравии. И, как я погляжу, более не нуждаетесь в моей старой спутнице.
— Да, вашими стараниями, — я указала на кресло. — Присаживайтесь, доктор. Ваша трость ждет вас в моем доме на Кинг-стрит в целости и сохранности. Я не рискнула везти её, полагая, что вы всё ещё в Бате.
Моррис опустился в кресло и едва заметно кивнул.
— Я рад, что она сослужила вам службу, — произнес он негромко. — Но, догадываюсь, вы пригласили меня не только ради новостей о моем имуществе.
— Доктор, у меня есть к вам предложение, — я села напротив, переходя к делу. — Мое производство в Лондоне растет. На пивоварне в Саутуорке и в новой солодовне работают десятки людей, и скоро их будут сотни. Там есть огонь, пар и острые ножи. Несчастные случаи — это вопрос времени. Мне нужен врач. Не тот, кто наносит визиты по праздникам, а тот, кто будет лечить рабочих с тем же тщанием, с каким вы ставили на ноги меня.
Моррис слушал молча, задумчиво разглядывая узор на ковре у своих ног.
— Я предлагаю вам перебраться в Лондон. В доме на Кинг-стрит найдется достаточно светлых комнат, чтобы вы могли с удобством обустроить свои покои и аптекарскую. Ваша же основная практика будет сосредоточена непосредственно при деле: я выделю помещение под приемную в одном из производственных зданий в Саутуорке. Жалованье будет соответствовать вашему опыту. Думаю, Лондон предоставит куда более широкие возможности для вашей практики, чем лечение подагры у местных сквайров.