Страница 24 из 114
Миссис Партридж предприняла еще одну попытку, пробормотав нечто о «столь внезапном уходе» и «цвете лет», но я лишь заметила, что Колин отошел быстро и без мучений, в чем видится несомненная милость небес. И тут же перевела разговор на оранжерею Эдварда, осведомившись у мистера Хатча, не посоветует ли он чего дельного насчет торфяных жаровен.
Сквайр немедленно оживился. Стеклянные постройки и способы их отопления были его страстью, куда более сильной, чем чужие семейные драмы. Пока он излагал свои соображения, барышня Партридж снова уставилась в чашку, а её мать, осознав, что добыча ускользнула, переключилась на новости о дочери местного викария, которая выскочила замуж за лейтенанта с весьма скромными видами на будущее.
До самого конца визита я держала улыбку так, как держат нечто тяжелое — обеими руками, не позволяя себе показать ни тени усилия.
Когда они, наконец, откланялись, Агнес проводила их до дверей и вернулась с выражением совершенной безмятежности на лице. Она либо действительно ничего не заметила, либо, что вероятнее, заметила всё и деликатно предпочла хранить молчание. Я подозревала второе.
Около девяти, когда Агнес уже разливала вечерний чай, а Эдвард дремал в кресле с газетой на коленях, в прихожей послышались шаги. Мэри вошла в гостиную — причёска чуть растрепалась, глаза покраснели, но улыбка не сходила с лица всё время, пока она кланялась хозяевам и отвечала на вопросы Агнес о дороге.
В начале одиннадцатого мы пожелали Эдварду и Агнес доброй ночи и поднялись в восточное крыло. В моей комнате уже горела свеча, горничная позаботилась об этом заранее. Мэри прикрыла дверь и опустилась на стул у окна, сложив руки на коленях.
— Ну? — спросила я, присаживаясь на край постели.
— Мама плакала. Почти сразу, как только увидела меня. Я поначалу испугалась, что расстроила её чем-то, но нет. А она твердила, что смотрит и не узнаёт: платье, манеры.. а ещё она была поражена, когда узнала, что я читать умею и в Лондоне живу.. ем как госпожа. — Мэри помолчала, подбирая слова. — Сказала, что никогда бы не помыслила увидеть меня такой.
— Она гордится тобой, — мягко произнесла я.
— Когда мама развернула подарки.. она долго гладила шёлк и снова принялась плакать. Шляпку всё примеряла и не снимала, пока я не засобиралась уходить. — Уголки губ у Мэри дрогнули.
Она замолчала, и в комнате стало совсем тихо, только свеча потрескивала да где-то в темноте за окном кричала ночная птица.
— Я отдала ей два фунта, — произнесла Мэри, чуть опустив голову. — Те, что накопила с жалованья. Маме они нужнее.. Она просила передать вам, что будет молиться за вас. Каждый божий день.
— Мэри.. — сказала я, — я помню добро и ценю преданность. Без твоей помощи я бы не покинула Роксбери-холл, и мне пришлось бы трудно одной в Лондоне в те первые недели. Это не та вещь, о которой забывают.
Мэри ничего не ответила. Только моргнула, шмыгнув носом, и отвела взгляд к окну.
— Ступайте спать, Мэри, — проговорила я. — Завтра будет трудный день.
Она взяла свечу и вышла в гардеробную.
Я не торопясь привела себя в порядок и легла, с тихим облегчением вытянувшись во весь рост на прохладных простынях. И прежде чем я успела додумать хоть одну из мыслей, я мгновенно отключилась.