Страница 13 из 114
Глава 4
Комната Дика располагалась на первом этаже, в самом конце коридора, примыкавшего к кладовым. Здесь было заметно холоднее, а тени казались густыми и почти осязаемыми, словно за десятилетия они впитались в сами стены. Пламя единственного подсвечника в моей руке дрожало от малейшего движения, из-за чего моё собственное отражение превращалось в нелепую, изломанную фигуру, которая то и дело бросалась вперёд, исчезая в темноте дверных проёмов.
Дверь каморки оказалась незапертой. Стоило мне толкнуть её, как тишину дома прорезал короткий всхлип несмазанных петель, прозвучавший в ночном безмолвии неожиданно жалобно.
Дик сидел на самом краю узкой кровати, привалившись плечом к стене. Свет моей свечи неохотно пополз по его фигуре, выхватывая из темноты белизну рубашки, которая на боку потемнела и промокла насквозь, плотно прилипнув к рёбрам. Стоило мне сделать шаг внутрь, как в нос сразу ударил тяжёлый, медный запах свежей крови, мгновенно вытеснив привычный дух воска.
Его лицо в полутьме выглядело скверно: бровь была глубоко рассечена, губа вздулась и лопнула в самом углу, а под левым глазом уже наливался тяжёлый багровый кровоподтёк, обещавший к утру, стать внушительным. Он поднял на меня виноватый взгляд и хрипло пробормотал:
— Не стоило беспокоиться, миледи.
Не отвечая, я поставила подсвечник на стол и подошла вплотную. Теперь к крови примешался запах пота и едкая гарь Саутуорка, которая намертво въедается в одежду. Нагнувшись, я взялась за липкий край рубашки — Дик тотчас невольно дёрнулся, скорее от неловкости, чем от боли, — и решительно задрала ткань вверх.
Рана открылась сразу: около двух с половиной дюймов в длину, края рваные, от ножа или узкого лезвия, прошедшего вскользь по рёбрам. Крови было много, со стороны это всегда кажется хуже, чем есть на самом деле, но она уже начала густеть у краёв и заметно темнеть. Глубины я не увидела, нож не вошёл, а лишь скользнул по кости.
Выдохнув через нос, я распрямилась и взяла со спинки кровати жёсткое, пахнущее щелоком полотенце.
— Прижми, — я сложила ткань вчетверо и силой направила его ладонь поверх раны, ощущая кожей жар его тела и липкую влагу. — Крепко. Вот так.
— Миледи, — просипела миссис Грант из дверей голосом, каким в церкви читают заупокойную, — мне послать за доктором Хоупом? Он живёт на соседней улице, Томас добежит в четверть часа..
— Не надо, — прохрипел Дик прежде, чем я успела открыть рот.
Миссис Грант уставилась на него, и столько немого изумления было в этом взгляде, что я почти пожалела её.
— Дик прав, — сказала я. — Доктор будет задавать вопросы, которые нам сейчас ни к чему.
Обернувшись к ней, я принялась перечислять быстро, пока та не успела возразить:
— Принесите сюда горячей кипячёной воды, таз, чистой ткани побольше, тонкую иглу, шёлковые нити, винный спирт. Всё, что найдётся.
Тишина в тесной каморке натянулась вибрирующей струной.
— Вы намерены зашивать рану сами, миледи? — наконец изумленно выговорила миссис Грант.
— Идите, миссис Грант.
Она ушла, и каблуки её туфель отбивали по каменному полу коридора короткий, очень чёткий ритм — так ходят люди, которым необходимо срочно оказаться как можно дальше, пока они не сорвались на непростительную дерзость.
Я придвинула стул к кровати и опустилась рядом. Дик сидел неподвижно, прижимая полотенце к боку; пальцы его были перепачканы в тёмном, уже начавшем подсыхать багрянце. На столе стоял стакан с водой — Грант, должно быть, поставила его ещё до моего прихода. Я протянула его Дику молча.
Он взял стакан, коснувшись моих пальцев своей горячей, шершавой ладонью. Выпил всё до капли, не морщась, хотя при каждом глотке его грудная клетка двигалась осторожно и скупо, как у человека, знающего точную цену каждому вдоху и каждому лишнему движению.
— Где ты был, Дик?
Он помолчал секунду, глядя на пламя свечи, которое выхватывало из темноты его избитое лицо. Казалось, он взвешивает каждое слово на невидимых весах, прежде чем заговорить.
— Когда констебли с Боу-стрит увезли вас, миледи, я отправился прямиком на Керзон-стрит.
— К дому Колина.
— Да, к особняку виконта. Прислуга всегда видит больше, чем хочет показывать хозяевам. Я ждал долго, укрывшись в тени соседнего портика. Уже в глубоких сумерках, лакей вышел во внутренний двор — за углем для каминов, кажется. Я зашёл со спины..
— И что же он поведал под таким напором?
Дик чуть сморщился.
— За день до того, когда милорда нашли мёртвым, к нему явился некий мистер Сандерс. Зашёл не через парадный вход, а через заднюю дверь, будто вор или старый знакомый, знающий все ходы. Лакей наткнулся на него случайно в коридоре, тот уже поднимался по лестнице к кабинету. Они заперлись внутри, — Дик сделал паузу, и его кадык дернулся. — Лакей подслушивал у двери. Слышал, как виконт орал. Обзывал гостя ничтожеством, которому наплевать на их общую честь и древний род.
— Хм.. странно, — произнесла я медленно, чувствуя, как холод камня Ньюгейта снова напоминает о себе. — Генри Сандерс сказал мне у коронера, что так и не увидел Колина живым. Уверял, что узнал о гибели кузена только от управляющего по прибытии.
Я откинулась на спинку стула и, глядя на причудливо танцующие по стенам тени, принялась медленно перебирать в памяти всё, что мне было известно о внезапно прибывшем в Англию родственнике.
Колин вспоминал о заокеанском кузене крайне редко, раза два за все годы нашего брака. И всякий раз его лицо кривилось, словно от зубной боли или незаживающей мозоли. Младший брат его отца покинул Англию лет тридцать назад, уехав в Америку. Поговаривали о тёмной истории с наследством, о деньгах, взятых из семейного траста без спроса — словом, о позоре, который в приличных семьях принято хоронить под слоем молчания. С тех пор он не возвращался. До Лондона доходили слухи, что он разбогател и водил дружбу с французскими торговыми домами — впрочем, для американца это было не предательством, а просто коммерцией. Их суда возили грузы и в Ливерпуль, и в Бордо, наживаясь на европейской бойне с невозмутимостью людей, которых эта бойня не касается лично.
И до этого момента от младшей ветви Сандерс не было ни одного письма, ни одного визита. И вдруг является Генри, именно сейчас, когда над Колином занесён меч разорения: земли под арестом, иск Бентли грозит пустить его по миру, а кредиторы буквально осаждают парадный вход..