Страница 83 из 129
Я сочувственно кривлюсь: — И вы проиграли.
— Постарайтесь не слишком этим наслаждаться.
— Пытаюсь. Изо всех сил.
Снова вздох. — Ол... доктор Смит упомянула, что вы подаете документы в медшколы.
— Угу. Ну, не прямо сейчас. Скоро.
— Если вам понадобится рекомендательное письмо... — говорит он и замолкает. На него не похоже. Я моргаю, как сова, гадая, как я должна прочесть его мысли, и вдруг...
— Стоп. Серьезно?
— При условии, что ваши успехи в моем классе останутся на прежнем уровне. И что вы не обнаружите предосудительной поддержки устаревших псевдонаучных теорий.
— Вы про гомеопатию?
— Само собой.
— Ой, умоляю, — отрезаю я.
Он коротко кивает. — Отлично.
Я иду по полупустому предпраздничному кампусу, гадая, как далеко может завести рекомендация от самого, мать его, Адама Карлсена. Здесь, в Стэнфорде? Или в любой точке страны? В мире? Может, на одном из спутников Нептуна есть медшкола. Надо проверить.
Марьям уже улетела во Флориду к семье. Её записка на столе гласит:
«я оставила тебе еду в холодильнике»
, но когда я открываю его, нахожу только наш обычный набор соусов и... золотую медаль. Приклеенный стикер сообщает:
«обломись! каково это — жить с борцом номер один во всем мире?»
Я тут же пишу ей.
СКАРЛЕТТ
:
Ты имела в виду — в одном турнире и в твоей весовой категории?
СКАРЛЕТТ
:
В любом случае, мой ответ: было бы круче, если бы ты оставила мне еду.
МАРЬЯМ
:
Вы кто такие я вас не звать
Наша последняя тренировка проходит во вторник перед Днем благодарения, и на тот же вечер у меня билет до Сент-Луиса. Зимний чемпионат США начинается на следующей неделе, и я всерьез думала не ехать домой — остаться в кампусе с одиноким сэндвичем с индейкой и тренироваться. Но Сэм спросила: «Ты правда думаешь, что это пойдет тебе на пользу?», и ответ оказался прост.
Я скучаю по Пипсквику. И по Барб (пусть и не так сильно). — Просто... как я пойму, что не даю себе слишком много поблажек? — О господи. — Сэм рассмеялась. Впервые за все часы наших встреч. — Тебе еще расти и расти, Скарлетт.
Лукас возвращается с выезда в тот же вторник. Я не видела его вживую почти месяц. Странно осознавать его присутствие. Еще недавно мы были чужими людьми. А теперь его наличие или отсутствие в моей жизни ощущается одинаково весомо.
Я замечаю его у бортика, он говорит с тренером, а Пен обнимает его за талию. Я вижу его, но у меня нет права к нему подойти. Или есть? Мы не договаривались ни о чем, кроме кинки-секса. Всё, что я могу — это стряхнуть тяжесть в животе и подняться на вышку. Посмотреть на воду, где мы целовались в тишине ночи, пока все спали. Встать на носочки и выдать свой лучший прыжок из передней стойки.
Потом — объятия с близнецами в раздевалке, пожелания доброго пути и легкий мандраж от того, что в следующий раз мы увидимся уже в Теннесси на чемпионате. Я быстро выхожу из спортцентра, заранее содрогаясь от мысли о хаосе в аэропорту.
— Скарлетт.
Сердце уходит в пятки. Я оборачиваюсь: Лукас. Взъерошенные после тренировки волосы, бледнеющие веснушки, манера небрежно привалиться к стене, не теряя грации. Миллион мелочей, от которых не оторвать глаз.
— Ты ждешь...
— Тебя, — говорит он.
Внутри меня будто открывается бездна. — О. Привет.
— Привет.
Я замираю, инстинкты мечутся: бежать прочь или броситься к нему. Он, как обычно, берет инициативу на себя. Подходит ближе, так что мне приходится задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Улыбается. Едва заметно, но искренне.
— То письмо от Олив, — начинает он. — Насчет доклада на той конференции.
— Ах да! Я хотела спросить... нам стоит в это ввязываться?
Он склоняет голову. — Ты спрашиваешь? Или констатируешь?
— Я... — я коротко смеюсь. — На самом деле, не знаю. А ты что думаешь?
Он жмет плечами. — Я делал что-то подобное в прошлом году.
— И?
— Было скучно.
— А. Значит, нет?
— Но с тобой будет весело.
Сердце пускается вскач. — Это же хорошо для резюме в медшколу, да? — быстро добавляю я, выставляя щит между собой и его словами.
— Вероятно.
— Тогда по рукам.
Я улыбаюсь. Он — нет. Мимо проходит группа ватерполистов, и повисает тишина, не такая уютная, как раньше. А потом мы начинаем говорить одновременно.
— Ты хоче... — Я соби... Оба замолкаем.
— Давай ты, — говорит он.
— Да ничего особенного. Еду в аэропорт. Домой.
Он кивает. — Значит, мой вопрос отменяется.
Ты хоче...
Что ты хотел спросить, Лукас? Хочу ли я... что? Мне стоит заставить его договорить. Вместо этого: — У тебя есть планы на четверг?
Он хмурится. — Четверг?
— День благодарения.
— А, точно. Вечно забываю, что вы, американцы, это празднуете.
— Ага. Посредственная еда и колониальное насилие. Наша фишка. — Я перекидываю рюкзак на другое плечо. — Как прошли соревнования? Ты теперь официально Король Севера?
— Никогда не слышал такой формулировки. Теперь гадаю, почему.
— Упущенная возможность. Новые рекорды есть?
— Нет. — Он поднимает руку, показывая кожу. — Клеймо моего тролля на удачу стерлось еще до начала заплывов.
Я хмурюсь. — Что еще за тролль на удачу?
— Ну, знаешь. Маленькие существа, которые присматривают за нами и приносят удачу.
— Я понятия не имею... — я смеюсь. — Господи, так вот почему ты звал меня троллем?
Он молчит. Просто смотрит на меня тепло, нежно. Я отвожу взгляд, но когда возвращаюсь — он всё еще смотрит. Чуть иначе, более пристально, испытующе, и это придает мне смелости. — Жаль, что мы так быстро разъезжаемся.
Он кивает. — Да. Жаль.
Он выглядит нетерпеливым, губы сжаты, пальцы дергаются. Будто он хочет к чему-то потянуться, но знает, что нельзя. — Увидимся после праздников.
Он оглядывается по сторонам, и я гадаю, думает ли он о том же, о чем и я. Что, если подойти ближе? Всего на секунду, что, если поцеловаться? Кто-то увидит? Кому-то есть дело?
В итоге Лукас просто поднимает руку и убирает прядь влажных волос мне за ухо. Его большой палец задевает мою щеку — всего на мгновение. Рука падает. Я не могу дышать.
— Счастливого пути, Скарлетт, — говорит он хрипло. Его зрачки расширены. — Пиши. Если захочешь.
Я чувствую свой пульс. В щеках. Внизу живота. — Пока, Лукас.