Страница 31 из 129
меня что-то делать, и осознание этого разжигает тупую ноющую боль внизу живота. Но он не станет — не станет, пока я не дам добро. И именно это знание согревает изнутри и делает боль еще острее.
В этом нет ничего аморального. Это никому не вредит. Здесь нет жертв, но, может, это всё равно как-то неправильно? Как минимум, это так чертовски... я даже не знаю, гетеронормативно с моей стороны. Гендерно-конформно. Регрессивно. Стереотипно.
Банально
. Ненавижу это.
Я
обожаю
это.
— Значит, с прыгуном? — шутит Зак, несколько неуклюже, и мне нужно заново связать нить разговора. Встречаюсь ли я с пловцом. Или с... ах.
— Нет, — говорю я, и Зак кивает, будто я дала правильный ответ.
Он извиняется негромким «сейчас вернусь», и мы с Лукасом остаемся одни; его прикосновения снова стали легкими. Я открываю рот, чтобы спросить, что он творит, почему сейчас, почему
здесь
, но... я так и не открыла рот на самом деле.
Я просто смотрю на него, легкие и сердце всё еще не в порядке.
— Он пытался выяснить, свободна ли ты, — говорит он мне. Его будничные ласки продолжаются мелкими, легкими движениями.
Я сглатываю. Собираюсь с мыслями.
— Я это поняла.
— Да неужели? Правда?
Честно говоря — нет. Но это никак не связано с моей невнимательностью, а целиком и полностью — с его руками.
— Я не тупица.
Он издает низкий звук в горле. К этому моменту я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять: это не знак согласия.
— Ты помнишь Кента Ву?
— Я не... погоди. Пловец?
— Баттерфляй. Дистанция. Он был на последнем курсе, когда ты пришла в команду.
— Кажется, помню.
— Он дважды пытался пригласить тебя на свидание.
— Что? — Я хмурюсь. — Откуда ты... откуда
тебе
вообще это знать?
— Мы были хорошими друзьями. И до сих пор дружим. — Он барабанит пальцами по тыльной стороне моей стопы. — Он тебя заметил. Мы обсуждали это.
Обсуждали это?
Что это вообще значит? Лукас, вероятно, путает меня с кем-то другим. Пловцы и прыгуны связаны более тесными узами, чем нам нравится признавать, в основном потому, что наши хаотичные графики совпадают достаточно, чтобы втиснуть туда немного секса.
— Ты путаешь его с Хасаном. Он звал меня, когда я еще была со своим бывшим, миллион лет назад...
— Миллион?
— Два.
Два
года назад. — Я прикусываю щеку изнутри. — Ты слишком буквален.
Уголок его губ дергается.
— А ты склонна к преувеличениям.
— Это риторическая фигура, также известная как...
— Гипербола, да.
Его большой палец скользит по коже, и я почти содрогаюсь. Кажется, он оценивает меня, будто я кусок мяса.
— Кент был после Хасана. Ближе к концу сезона.
— Я не...
— Не помнишь. Потому что ты никогда не замечала. Не переживай, Кент счастливо помолвлен, я как раз получил приглашение на свадьбу.
Я отвожу взгляд. Его ладонь всё еще теплая на моей коже, и то томительное чувство всё еще струится вниз по моему позвоночнику, но смысл сказанного им ложится тяжелым грузом в желудке.
— Я не тупица, — повторяю я.
— Нет. Ты просто держишь голову опущенной. Фокусируешься на том, что можешь контролировать, и отсекаешь всё остальное настолько, насколько это возможно, чтобы твой мир не рухнул. Верно?
Я выдыхаю.
— То, что Пен поделилась чем-то личным, чем не должна была, не значит, что ты меня знаешь.
Получилось довольно твердо. Я горжусь собой. Вот только реакция Лукаса — не раскаяние, а ирония; на его губах начинает играть та самая кривая ухмылка, и я не...
— Готовы продолжить? — спрашивает Зак.
Я делаю то, что должна была сделать пять минут назад — убираю ноги и поджимаю их под себя.
— Да.
Я улыбаюсь Заку, не глядя на Лукаса и не дожидаясь, пока он мне подыграет.