Страница 27 из 129
Рэйчел хочет продолжить, но Кайл закидывает руку ей на плечи. — Пойдем, нас уволили. Увидимся дома, Шведик. Он уводит её. Хантер молча указывает на свой нос, показывает мне сверхоптимистичный большой палец, посылает воздушный поцелуй Лукасу и следует за ними.
Я сглатываю вздох облегчения. Сжимаю вилку. — Значит, вы с Кайлом живете вместе? — спрашиваю я, уткнувшись в еду. Когда Лукас не отвечает, я поднимаю взгляд.
Он откинулся на спинку стула, забыв про тарелку, и изучает меня. Тихий вес его взгляда мне уже знаком. Как и изгиб губ: он что-то подметил, пришел к выводам. В животе становится тесно и горячо. — Я думал, это только со мной, — говорит он. — Но дело в мужчинах в целом, верно?
— Что?
— Мы заставляем тебя нервничать.
Моя вилка со звоном падает на тарелку, звук тонет в гуле голосов. — Как ты...
— Раньше, в коридоре, ты постоянно выстраивала барьеры между собой и Заком — и мной, в основном. А потом твоё лицо, когда подошли Кайл и Хантер. Несложно догадаться, если тебе не всё равно и ты достаточно внимателен.
Сердце бьется в горле.
«А тебе? Тебе не всё равно?»
Это справедливый вопрос. У нас было так мало контактов, и все — результат форс-мажора: сломанные двери, академические совпадения, Пенелопа Росс.
«Какого черта мы вообще здесь делаем?»
— вот что нам стоило бы спросить друг друга. Вместо этого, к своему ужасу, я говорю: — У меня были проблемы с отцом в детстве. Я не... всё было не
так
плохо, но... Я делаю глубокий вдох. Заставляю замолчать голос в голове, который кричит:
«Прекрати. Вываливать это. На Лукаса. Блумквиста»
. — Я просто не люблю громкие звуки. И слишком людные места. И...
Дело не в том, что женщины не могут быть шумными, но парни кажутся такими непредсказуемыми с их низкими голосами, резкими движениями и шумным поведением. А спортсмены к тому же привыкли занимать собой всё пространство. Я знаю, что это несправедливо, но мои проблемы иррациональны. Мой школьный терапевт использовал такие слова, как
травматическая реакция
и
ПТСР
, слова, которые кажутся слишком «большими», будто у меня нет на них права. Они принадлежат военным репортерам и врачам скорой, а не девочкам с хреновыми папашами, которые помыкали ими и твердили, что они ничего не добьются.
В конце концов, терапевт сказал:
«Критерий того, справляешься ли ты, таков: мешает ли твоё состояние жить полноценной жизнью?»
И я знаю ответ на этот вопрос.
— Я нормально функционирую, — говорю я, вскинув подбородок с оттенком вызова. Это было лишним.
— Я и не сомневаюсь.
— Ладно. Хорошо.
Он возвращается к еде, ест быстро, но аккуратно, но его глаза остаются на мне. — Я знаю, это кажется... — начинаю я. Хочу ли я заходить так далеко?
— Кажется чем? — Будто тот, кому нравится то, что нравится мне, не должен быть таким... пугливым. Это всегда ставило Джоша в тупик.
«У тебя проблемы с авторитарными, агрессивными мужчинами в обычной жизни, но ты хочешь авторитарного, агрессивного секса?»
Он никогда не судил меня, но он
не понимал
.
Лукас проглатывает кусок, вытирает рот салфеткой. — Вообще-то, я до сих пор не знаю, что именно тебе нравится, — подмечает он. В животе всё переворачивается. — Кроме твоего фетиша на
докторов
, конечно.
Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. — Как бы то ни было — нет. Я не думаю, что стоит смешивать повседневное насилие с теми вещами, которые нравятся тебе... нам. На самом деле, я не думаю, что это вообще связано. Его взгляд тверд. — То, чего хотим мы с тобой — это вопрос доверия. Мы сами решаем участвовать в этом. А то, что случилось с тобой в детстве, вряд ли имело отношение к твоим решениям, верно?
Верно. Густое тепло снова вспыхивает, на этот раз в груди.
«Ты понимаешь. Спасибо, что понимаешь»
. И: — Спасибо, что попросил друзей уйти, чтобы мне не было неловко.
Он кивает. Не притворяется, что сделал это просто так. — Спасибо, что отвадила от меня миссис Симу на барбекю, чтобы мне не пришлось говорить о матери.
Вопрос доверия
, сказал он. Я не предам его доверие вопросом о том, почему он не хочет об этом говорить. — Первая диверсия — за мой счет, но следующая влетит тебе в копеечку.
Я слышу его смешок и позволяю уютной тишине окутать нас до конца ужина.