Страница 105 из 129
— Сурово. — Я зарываюсь в него поглубже. — А какой твой любимый стиль?
— Вольный.
На тыльной стороне его ладони остались следы «моделей», которые я рисовала каждое утро, мягкие поцелуи и приглушенное «тролль», прошептанное в мои волосы перед тем, как мы расходились по бассейнам. Он выводит узоры на моей руке, а я трусь носом о его шею.
— В вольном стиле нельзя накосячить. Ты можешь добраться до финиша как угодно.
— Серьезно? А как насчет гребли руками по-собачьи?
— Сойдет.
— А если я поплыву «дворниками»?
— Займет время, но да.
— А если я вдруг перейду на спину?
— Без проблем.
— Я просто подожду, пока течение меня дотащит.
— Тоже вариант.
— А по-собачьи?
— Конечно.
— А можно голой?
— Мне бы понравилось.
Я улыбаюсь ему в шею.
— Вот видишь? У меня просто получается.
— Что?
— Веселиться. С тобой.
Его руки сжимаются вокруг меня чуть крепче — всего на секунду.
— Можно открою тебе секрет?
— Давай. Ты и так уже знаешь все мои секреты.
— Это... я не хочу, чтобы тебе было неловко. Я не собираюсь превращаться в сталкера или что-то в этом роде, так что не волнуйся.
Его смех тихий.
— Скарлетт... ты даже не представляешь.
Это воодушевляет. И я заставляю себя выпалить:
— Иногда я думаю, что было бы здорово, если бы мы с тобой оказались в одной медицинской школе.
Он ничего не говорит. Просто отклоняется назад, чтобы поймать мой взгляд, и в свете, пробивающемся сквозь балконные двери, он кажется таким... таким напряженным, присутствующим и сосредоточенным на том, что я только что сказала, что мне почти хочется забрать свои слова назад.
Но я иду до конца.
— Мы были бы отличной командой. Для учебных групп и всё такое. Я сейчас даже не про... — слово «секс» я не могу заставить себя произнести.
Хотя... почему бы и нет? Мы так хорошо подходим друг другу во многих смыслах. Будет ли это волновать Пен? Она с Тео. Я нравлюсь Лукасу, может быть, даже так же сильно, как он мне. Да, мы договорились «только о сексе», но всё очевидно эволюционировало. Он говорил о свиданиях. Есть ли причина, по которой мы не можем продолжать путь вместе? Мысль о том, что он исчезнет из моей жизни, разрывает меня с такой силой, что единственный человек, который мог бы меня зашить, это...
Лукас.
В которого, боюсь, я немножко влюблена.
Осознание бьет под дых. Я готова запаниковать, но Лукас останавливает меня одним словом.
— Да? — Его голос нерешительный, немного хриплый. Будто мои слова задели его голосовые связки.
«Лги», — приказываю я себе. — «Проглоти это обратно». Но я не могу. Не хочу.
— Да.
И, может быть, это нормально. Потому что он целует меня — бесконечно, гибко и так, так сладко, что кажется, будто я парю в воздухе. Зависла над водой. Сбегаю с вышки с уверенностью, что идеальный прыжок уже здесь, готов сорваться с моих мышц.
— Но есть одно «но». — Он отстраняется, становясь более собранным. — Ты на третьем курсе. В этом сценарии я впереди, а ты бесстыдно используешь меня для репетиторства.
Я целую его в уголок рта.
— Во-первых, мне не нужно репетиторство от человека, чья нейросеть работает с точностью случайного угадывания.
— Жестоко. — Улыбка расцветает под моими губами.
— И еще, Пен сказала мне, что ты собираешься отложить поступление, а это значит...
Я замолкаю. Лукас качает головой.
— Нет.
— Ты... нет?
Он заправляет прядь волос мне за ухо.
— Я начинаю учебу в медфаке этой осенью.
— О. Наверное, я неправильно поняла.
— Я уверен, что именно это она тебе и сказала. Но у меня нет намерения откладывать.
Я киваю.
— Ну, у тебя отличные навыки тайм-менеджмента. Нагрузка на первом курсе тяжелая, у тебя будет мало времени на наблюдение за оленями карибу и другие знаменитые шведские развлечения, но если кто-то и может тянуть тренировочную программу, одновременно вскрывая трупы...
— Я не буду.
— Лукас. — Я беру его за щеку, не желая разбивать ему сердце. — Работа с трупами обязательна в американских медшколах.
Он смеется.
— С трупами я как-нибудь разберусь. Я не буду плавать.
Моя рука падает ему на колени.
— Что?
— Эта Олимпиада — моя последняя.
— Ты же шутишь, да?
Но он не шутит. Это видно по его глазам — уверенный взгляд человека, который пришел к миру со своим выбором.
— Ты один из лучших пловцов века. Все с этим согласны.
— Ну, век только начался.
— Ты удерживаешь несколько действующих рекордов. — Он пожимает плечами. Это движение вибрирует в моих костях и сухожилиях. — У тебя впереди, наверное, еще целое десятилетие.
— Десятилетие чего?
— Того, чтобы... становиться быстрее. Побеждать.
— А потом? Через три, пять, десять лет появятся лучшие гидрокостюмы, лучшее питание, более умные тренировки. Придет куча талантливых детей и вытрет об нас ноги, и...
Он качает головой. Без горечи, просто принимая факт.
— Я не могу заставить себя, чтобы мне было не плевать на это, Скарлетт. Мысль о том, чтобы быть быстрее них, не мотивирует меня плавать повторные стометровки или бесконечно спорить о технике гребка. В этом нет конечной цели.
— Но... как же слава?
— А что с ней?
— Не знаю. У тебя есть фанаты. Люди любят тебя. Король тебя любит!
— Король старый и понятия не имеет, кто я такой, слава богу. И это дерьмо — не та любовь, которая мне интересна, Скарлетт.
Он говорит это так выразительно, глядя мне в глаза, что это почти похоже на выпад, но... не совсем.
— То, что меня уважают как пловца — это здорово. Но я не хочу делать это своей личностью дольше, чем уже сделал. Я годами говорил это Пен. Она просто думает, что я буду скучать по вниманию
Я в этом не уверена. Лукас целеустремленный, да, но я вижу, как он применяет эту энергию во многих других сферах своей жизни.
— Ты не изменишь, — говорю я.
— Что?
— Не изменишь своего решения.
— Я тоже так думаю. Желание получить золотую медаль или рекорд — это отличная мечта. Но больше не моя.
Я склоняю голову:
— Тогда какая твоя?
Его улыбка кривовата.
— Какое-то время я думал, что мне нужна какая-то запредельная цель, что-то сопоставимое с Олимпиадой, но...
Он замолкает. Проводит большим пальцем по моей нижней губе.