Страница 36 из 62
Вначале мы поехали на «Сокол», где должны были встретиться с Артемовым и его «помощником», который не любит женщин. Марьяна на своей «Шкоде», мы — на своей тоже неплохой машине. На Ленинградском проспекте, неподалеку от метро «Сокол», стоял знакомый джип, а возле него нервно прохаживался Артемов в сопровождении Влада. Эта встреча супругов была куда более мирной, Артемов даже поцеловал жену, правда, в щечку. Он передал ей сумку с необходимыми вещами и продуктами и объяснил, что пока Марьяна поживет на даче моего отца, Влад будет охранять ее покой, а завтра-послезавтра он что-нибудь придумает и заберет ее. Сам в Лобню не поедет, после гибели Барабулина в фирме дел по горло, но будет звонить на мобильник.
Марьяна кивала, вытирая платочком слезы. Видно было, что ей не хотелось никуда ехать, сейчас бы села в его джип и просто смотрела бы на мужа влюбленными глазами. Артемов обнял жену, снова чмокнул в щечку, сел в джип и уехал. Влад забрался в машину Марьяны, мы в свою — и вперед.
Я не случайно выбрал место встречи супругов на «Соколе». От Серебряного бора недалеко и до Рублевки в общем-то близко. А там чуть больше семнадцати километров до Лобни.
Как ни хотелось проехать мимо своего дома, хоть из окна машины посмотреть, все ли там нормально, я поборол искушение. За моей квартирой могли следить, машину Сырника могли знать, засекут, посмотрят, куда направляемся, и все поймут. Нельзя рисковать жизнью девушки; хоть с нею и будет Влад, да черт его знает, какой он в деле.
За кольцевой Сырник прибавил скорость, стрелка спидометра замерла около сотни, «Шкода» не отставала.
— Зря ты согласился оставить ее с этим козлом, — сказал Сырник. — Там всякие вещи ценные, а человека толком не знаем. Ты уверен, что он ничего не сопрет там?
— Сопрет — Артемов компенсирует. И тебе спокойнее будет, ноги ночью не замерзнут, — сказал я, надеясь, что Сырник понимает, почему у мужика ноги мерзнут, когда рядом красивая, но недоступная девушка — одеяло под потолком.
Он знал этот анекдот.
— Да нужна она мне была! Я так понимаю, если что — Владимир Васильич на меня будет злиться.
— Олег, ты не о Владимире Васильевиче беспокойся, а расскажи мне еще раз, кто там был, у дома на Ломоносовском, и что говорили.
— Достал ты меня, Корнилов! Сколько можно про одно и то же, елки-палки?
— Сколько нужно, столько и можно.
— Ладно, последний раз повторяю для особо тупых. Были там нормальные люди, Ярмонов не присутствовал, из службы безопасности тоже никого не было, я их нутром чую. Мы вели себя тихо, ну, шли мимо и тормознули, вроде как интересно стало. Народ говорил, что жить стало невозможно, за пивом ночью не выскочишь, если в одном подъезде убивают старушек. Ну, в общем, недовольны были. Влад спросил одного мужика, солидный такой, а тот — да, наверное, глухонемой маньяк грохнул обеих бабулек. Все же знают, что он со странностями, да и сбежал, до сих пор не могут поймать. То есть Вася твой. А ты ему верил.
— И сейчас верю. Вася помог мне.
— Помог? Он же тебе заливал, что народ его уважает, специально предупредили, что подозревают его, когда первую старушку грохнули. А народ думает совсем не так.
— Как он выглядел, этот народ?
— Да нормальный мужик, солидный, в том доме простые люди не живут, как я понял. Ты достаешь меня потому, что хочешь найти причину и вывести своего Васю из-под подозрения? По-моему, ты ошибаешься, Корнилов.
— По-моему, тоже, — сказал я. — Но и причин убивать обеих старушек у него не было.
— Да? А если диск у него, так условия Ярмонову диктовать будет он. Сколько захочет «лимонов» зеленых, столько и хапнет. После того, как тебя грохнут.
Тоже верно. Вопросов прибавилось, а я не получил ответов на прежние. Уже смеркалось, две машины мчались по загородному шоссе к Лобне, а я все еще ничего не понимал. Два трупа за один день, противник жесток и беспощаден, но почему он действует так, я не мог понять. Легко сказать — у Ярмонова крыша поехала, так оно и было, но не настолько же! И потом, в каждой «поехавшей крыше» есть своя логика. Тут ее не было и в помине.
А трупы были. Уже три.
Мы проскочили Лобню, через пять километров благополучно миновали шлагбаум, отделяющий бедный подмосковный мир от дачного поселка, и остановились у железного забора дачи отца. Я мог бы сказать «нашей дачи», но почему-то язык не поворачивается, слишком долго мы с отцом не общались в прошлые годы. Я вышел из «копейки», открыл железные ворота, две машины въехали во двор.
— А у тебя тут очень мило, Андрей, — заметила Марьяна. — Просторно, зелено, и дом такой большой и красивый!
— Что тут удивительного? — солидно сказал Сырник. — Это ж дача самого Владимир Васильича. А он большой человек. Мы тут как-то шашлыки устраивали.
Влад держал в руке сумку Марьяны и ничем не выражал отношения к даче «самого Владимир Васильича». Я отпер дверь, пригласил гостей в дом.
— Тебе, Влад, лучше располагаться в холле, присматривать за дверью. Запрешь ее на засов. — Он молча кивнул. — Пойдем, Марьяна, покажу тебе спальню.
— Мне здесь нравится, здорово! — воскликнула она.
И не поверишь, что эта девушка недавно плакала, расставаясь с мужем. Мы поднялись на второй этаж, вошли в спальню, Сырник с Владом остались в холле..
— Постельное белье в этом комоде, — сказал я. — Кстати, ты полностью доверяешь Владу?
— О чем ты спрашиваешь, Андрей!
— Если что — немедленно звони мне, номер мобильника я тебе оставил.
— Хорошо. Знаешь, я уверена, что здесь я в полной безопасности. И в полном комфорте.
Насчет комфорта — кто бы спорил, а вот насчет безопасности у меня возникли сомнения. Нужно было самому остаться здесь, я же отвечал за жизнь Марьяны. Или хотя бы Сырника оставить. Но ревнивый Артемов был категорически против. Ладно, будем надеяться, что обойдется.
Внизу я показал гостям кухню, где можно было приготовить ужин, кофе сварить. Марьяна достала из сумки продукты, сунула в холодильник красиво упакованные мясные полуфабрикаты, а что не могло испортиться за несколько часов, выставила на стол. Здесь она чувствовала себя намного увереннее, чем у Алины.
— Хорошо, что ты быстро освоилась, — сказал я. — Позвони Роману, успокой его. Часика через два можешь и мне звякнуть, не обижусь.
— Ты у Алины будешь?
— Этого я даже тебе не скажу.