Страница 49 из 58
— Само собой, — кивнул Мартынофф.
— Тогда мне порцию «Темной материи».
— Пинту эля, — буркнул Альбрих. — И смотри, поменьше пены.
— Я, пожалуй, тоже выпью эля, — определился писатель.
— А вам, сэр Генри, как всегда? — уточнил бармен.
Клюквенный куст согласно качнул ветвями, усыпанными красными горошинами ягод.
— Хочешь, я расскажу тебе свою историю? — предложила между тем магичка Шварцлох. — Гарантирую, уснуть под нее ты не сможешь.
— Конечно! Всем до смерти интересно знать, с кем ты трахалась, — ворчливо заметил цверг.
— Заткнись, старый импотент! — взвизнула магичка.
— Шлюха, — не остался тот в долгу.
Обмен любезностями прервался с возвращением папаши Спока; он поставил на стол заказанные напитки: две кружки пива, коктейль и рюмку некоего ядовито-зеленого зелья для сэра Генри. После чего одной рукой зажал Наследнику Джимми нос, а второй залил стакан чего-то шипучего и переливчатого прямо ему в рот, благо тот был открыт. Мертвенно-бледное лицо Джимми покраснело, как помидор, он захрипел, затрясся, схватился обеими руками за горло и гулко рыгнул. Магичка щелкнула пальцами, и изо рта Наследника вырвался огненный выхлоп, едва не подпаливший Альбриху бороду. Пахнуло паленым волосом.
— Стерва долбанутая, — констатировал министр культуры, хлопая себя по закурчавившейся бороде.
— Так с дамами не рав... рагозва... раз-го-вар-ривают, — выговорил воскресший брюнет и с любопытством новорожденного огляделся вокруг. — Эге, знакомые все лица... А вы кто будете? — спросил он Артура. — Вроде я вас раньше здесь не видел.
— Это Артур, Артур Мартынофф, на конце двойное «ф», он писатель, — ответил за того бармен. — Артур очень хочет послушать твою историю, Джимми. Ты уж меня не подведи, я ему пообещал, вона как.
— Да? — Брюнет остановил на Артуре вполне уже осмысленный, даже заинтересованный взгляд. — Ну что ж, пусть так... Ничего не имею против. Вот только в горле пересохло, точно в пекле.
— Это поправимо, — понял нехитрый намек Мартынофф. — Папаша Спок, принеси-ка мистеру Джиму пинту эля.
— Раз такое дело, — ухмыльнулся брюнет, — можно просто Джим. И к ётунам эль! Пускай несет тройной джин с тоником. Тоника поменьше, а джина побольше.
— И закусить чего-нибудь, — с долей беспокойства крикнул вслед бармену писатель.
— Что ж, мистер как вас там... — начал Джимми, потирая руки и бросая хищный взгляд на рюмку сэра Генри. Тот поспешно зацепил ее одной из ветвей-псевдоподий и опрокинул в свой горшок.
— Артур. И тоже без мистера.
— Хорошо, пусть так, — вздохнул Бедолага Джим. — И с какого же перепугу тебя заинтересовала трагическая история моей непутевой жизни, Артур?
— Папаша Спок сказал, что она как-то связана с космическими технологиями...
— А ты часом не коллекционер? — резко повернувшись к писателю, спросил Джимми.
— Нет, — удивленно пожал плечами Мартынофф.
— Ненавижу коллекционеров! Проклятые старьевщики. Собирают всякий хлам, а честным людям от того одни неудобства.
— Я писатель, забыл?
— Проверить никогда не помешает.
— Просто расскажи ему, Джимми, — произнес цверг Аль-брих, — и пускай он уже отвяжется со своими технологиями.
Папаша Спок поставил перед Джимом высокий бокал и блюдо с жареными личинками брандашмыга, подрумяненными до хрустящей корочки, красными от жгучего тартарского перца. Тот сделал порядочный глоток, закусил личинкой и удовлетворенно поморщился:
— Пусть так, приступим... Родился я триста пятьдесят юлианских лет назад на Мегере; это самая окраина галактики Треугольника, шаровое скопление Эриний, система Гекаты, если кто не в курсе... Ну, не в этом суть. Семья, в которой мне повезло появиться на свет, была весьма обеспеченной. Папаша мой сделал капитал на торговле фарисейскими гекапами, и фирма его достигла немалого процветания. При всем том человеком он был ограниченным, даже невежественным. Среди коммерсантов такое не редкость, вы, верно, знаете...
— Джим! Джим! — прервала рассказчика Белокурая Бестия. — Только про папу не надо. Давай ближе к телу.
— Ну, пусть так, — согласился Джим-тоник. — В общем, я рос избалованным ребенком, с малолетства ни в чем не знал отказа. И хотя, когда пришло время, определили меня, понятное дело, в самый престижный мегерский университет и все такое, учеба меня не интересовала. И с чего бы? Я ж не собирался работать. Денег у меня и без того хватало. Впрочем одно дело я все ж таки освоил неплохо — игру. Играл я во что угодно и где угодно. В рулетку и в покер, в кости и в лотерею, и, разумеется, в крестики-нолики; делал ставки на сильванских бегах и на лингамских скачках... Но опять же, интересовал меня скорее сам процесс, нежели результат. Все по той же причине. Так оно и шло, пока папаша исправно снабжал меня наличностью. Однако никто не вечен... Кроме Дохлого Роджера, понятное дело. Короче говоря, после смерти родителя я спустил семейные денежки, а следом и весь отцовский бизнес в какие-нибудь три-четыре года. И остался на мели. Но и это меня не отрезвило — я продолжал играть. Только уже не из чистой любви к искусству. Я вышел на профессиональный уровень. А что было делать? Других-то средств к существованию у меня не осталось. М-да... Порой мне выпадал жирный джекпот, иной раз удавалось сорвать приличный банчок. То бишь я не особенно бедствовал. Но со временем про меня пошла дурная слава. Дескать, Джим нечист на руку и все такое. В конце концов — увы — двери приличных игорных заведений Треугольника передо мною захлопнулись. Как говорит наш гостеприимный хозяин: все козлы, а мир несовершенен! Я уже стал подумывать перебраться куда-нибудь в Туманность Андромеды, где меня никто не знал, а порой — в минуты полного безденежья и особенного отчаяния — даже строил планы устройства на какую-нибудь работенку. Видите, господа, я тогда натурально стоял на пороге безумия!
— Лучше не скажешь, — проворчал Альбрих и шумно высморкался в бороду.
Джим смочил горло, отправил в рот очередную жгуче-красную личинку и продолжил:
— Тут-то в моей жизни и появился дядюшка Пол. О том, что мультимиллиардер Пол Крестовский доводится мне родственником — троюродным дядей со стороны матери, я знал и раньше. Новостью для меня стало то, что никаких других наследников, кроме меня, у дяди Пола нет и не предвидится. Прознав об этом весьма отрадном факте, я немедленно нанес дяде визит вежливости. Надо же было выяснить, как здоровье моего единственного родственника.