Страница 38 из 58
Скоротечная летняя гроза уходила на северо-восток, затаившиеся на время лесные жители дружно покидали свои убежища и торопились войти во всеобщий биологический круговорот: хватая пищу, жадно раскрывались рты, пасти, клювы; чуткие ноздри, глаза и уши искали добычу, вместе с тем пристально следя за возможными охотниками. Ощущения голода, насыщения, удовольствия, страха, боли, полового влечения порождали все более мощные психические волны, заставляя эмпатическую систему Олега вибрировать со все возрастающей частотой. Наконец резонансные колебания, слившись и взаимно погасив друг друга, образовали привычный для юноши-мутанта психоэмоциональный фон — Олег облегченно вздохнул. Хотя настройка эмпатической системы происходила сама собой, не требуя от юноши волевых усилий, всякий раз этот повторяющийся каждое утро процесс вызывал ощутимую душевную боль — к сожалению, молодой человек не мог ничего поделать с данной, не всегда приятной особенностью своей психики: так распорядилась природа. Впрочем, случающийся по два-три раза в день легкий эмоциональный шок не шел ни в какое сравнение с теми душевными потрясениями, которые Олег испытывал, непроизвольно улавливая чувства и переживания не десятков тысяч бессловесных тварей, а хотя бы трех-четырех человек. В последнем случае юноша-мутант едва ли не буквально терял голову и готов был бежать от представителей своего вида хоть за тридевять земель. И бежал. Начиная с семнадцати лет, с того времени, когда эмпатические способности Олега усилились до такой степени, что сделали невозможным пребывание мутанта в самом немногочисленном человеческом сообществе.
В конце концов беглец очутился на принадлежащей Красноелинскому охотничьему хозяйству глухой таежной заимке — номинальным егерем.
Жаркое солнце быстро высушило траву. Олег взял короткую косу и стал умело окашивать теснящие лесную прогалину березовые стволы — на самой поляне трава была скошена позавчера, и вечером ее следовало собрать в копны. Между деревьями часто попадались подберезовики, подосиновики, а иногда и белые — юноша-мутант осторожно срезал их косой и складывал в подвешенную к поясу холщовую сумку. Когда сумка наполнялась, Олег относил грибы в шалаш и пересыпал их в большую, им самим сплетенную из ивняка корзину — знатные получатся и суп, и жаркое! Не говоря о том, что сушеные и соленые грибы составляли очень существенную часть в питании не совсем добровольного отшельника. Являясь естественным вегетарианцем — еще бы! попробуйте убить живое существо, чувствуя его страдания как свои! — Олег старался разнообразить стол за счет бескровных даров леса. Кроме того, он держал двух коз и возделывал огород, на котором росли капуста, картошка, лук, огурцы, морковка и укроп с петрушкой. С раннего детства приученный бабушкой к крестьянской работе, юноша-мутант успешно справлялся и с огородом, и с животными — помимо коз у Олега имелась очень не лишняя в сельском хозяйстве отшельника пожилая кобыла.
Когда до захода солнца оставалось около часа, Олег, сметав в копны скошенную позавчера траву и натаскав в шалаш свежего сена — кто не знает, лучшее средство от комаров! — занялся приготовлением ужина, одновременно нанизывая на тонкие лыковые бечевки собранные днем белые грибы. В котелке над костром варился суп из подосиновиков, подберезовиков и перловки, в другом котелке закипала вода для чая, на пристроенной сбоку от костра на горячих углях чугунной сковородке жарились те же грибы с картошкой — благодать! Лишенный радостей секса — и не столько вызванным радиацией недостатком мужских гормонов, сколько невозможностью быть рядом с другим человеком дольше пятнадцати-двадцати минут, — юноша-мутант находил им замену в прочих маленьких радостях жизни: вкусной еде и особенно в своей уникальной способности сливаться со всем сущим — деревьями, травой, облаками, зверями, птицами и даже ползучими гадами.
Поужинав и вымыв в ручье посуду, Олег забрался в шалаш и растянулся на пахнущем чабрецом, зверобоем и мятой душистом сене. В широкий лаз смотрела купающаяся в закатных лучах Венера, неподалеку от шалаша, позвякивая колокольчиком, переступала с места на место стреноженная Машка — списанная из охотничьего хозяйства хромая кобыла; эмоциональный фон терял свою интенсивность, смежались веки, юноша-мутант засыпал.
Погасла поздняя июльская заря, почерневшие деревья вплотную обступили поляну с одинокой разлапистой елью, под которой притулился шалаш Олега; Машка, набившая брюхо сочной травой, дремала, прислонившись боком к стволу старой березы. Вдруг юноша-мутант беспокойно заворочался на застеленном стареньким солдатским одеялом сене и резко проснулся. В чем дело? Что спугнуло его, как правило, крепкий сон? Уж не забыл ли Михаил Потапович — молодой четырехлетний медведь — бессловесно, на эмпатическом уровне, заключенное в прошлом году соглашение о разграничении участков? Не вторгся ли, напугав ненароком Машку, в чужие владения?
Прислушавшись, Олег не услышал никаких подозрительных звуков: в первую очередь — лошадиного храпа и топота, сопровождаемых заливистым звоном колокольчика. Конечно, Машка, пасясь, могла забрести в глубь леса, на участок Михаила Потаповича, и там подвергнуться нападению беспокойного соседа, но, во-первых, с какой стати страдающая ревматизмом пожилая кобыла пустилась бы в дальние странствия, когда вокруг предостаточно и сочной травы, и свежего сена? А во-вторых: на крупных животных медведи нападают только ранней весной, встав из берлоги, и уж никак не в июле — когда в лесу уйма ягод, грибов, меда и прочих медвежьих лакомств.
Однако зверь есть зверь, и поручиться за миролюбие Михаила Потаповича на сто процентов Олег бы не поручился, мало ли что могло прийти в лобастую медвежью голову...
На миг шевельнувшись в уме, подобные мысли скоро оставили юношу-мутанта: вздор! Гадать о возможной опасности — хуже не придумаешь! Опасность надо или увидеть, или услышать, или почуять носом, или... вот именно!
Ночной психоэмоциональный фон леса был значительно слабее дневного, и Олег без труда уловил волны сытости, благодушия и спокойствия, исходящие как от дремлющей в двадцати шагах от шалаша кобылы, так и от спящего на своем участке — на расстоянии полутора километров — медведя.