Страница 79 из 117
– Я пытался защитить тебя! – Мужчина вскочил. Его голос сорвался на отчаянный крик. – Чтобы они не обратили на тебя внимания, чтобы забыли о тебе! Чтобы Соколов не поставил тебя в свой «проект» очередным расходным материалом! Я пытался сделать тебя… невидимым для них. Серым, обычным, ничем не примечательным. Да, таблетки глушили тебя, калечили, делали «странным» в глазах других. Но они же и прятали тебя! Я решил, что ты лучше будешь живым, но «чудаком», чем «здоровым» подопытным кроликом в их лабораториях! Как эта Зоя, которая восемь лет не видела солнца! Ты думаешь, мне было легко?! Видеть, как ты тускнеешь, слышать, как над тобой смеются, как плачет твоя мать? Но это была цена, которую мне пришлось заплатить! Цена твоей свободы!
Андрей выдохнул и медленно опустился обратно в кресло, за пять минут будто постаревший на десять лет. Даже ему самому казалось, что его слова звучат жалко, отвратительно. Все это время он чувствовал себя предателем, но гнал неприятные мысли прочь.
А теперь мысли – тени прошлого – наконец догнали его.
Саша молчал. Логика в словах отца была. Она оправдывала предательство заботой. Но что насчет других людей? Тех, кто тоже стал жертвами этого чудовищного эксперимента. Тех, кто погиб, кого искалечили, кого сломали. Отец согласился на все это – продолжал соглашаться каждый раз, утверждать предложения и проекты. Может быть, он пытался пойти по наиболее безопасному пути. Но безопасному для кого? Для них, для семьи? Или для всей страны?
Отец говорит, что боялся за него. А вдруг отец боялся, что Саша выйдет из-под контроля и сорвет все его планы?
Саша мог спросить. Мог задать очередной вопрос обвиняющим тоном, подловить на несостыковках, уличить во лжи и бесчеловечности.
Мог. Но не стал. Это больше не имело значения, потому что в своем отце Саша уже разочаровался.
И сейчас этот человек смотрел на него с такой тревогой во взгляде, словно от Сашиного прощения зависела его жизнь.
Простить его Саша не мог.
– Хорошо, – только и сказал он, поднимаясь. Его лицо напоминало каменную маску. – Теперь я знаю твою версию.
Потом он развернулся и ушел, плотно прикрыв за собой дверь. Дверь в его комнату закрылась с тихим, четким щелчком затвора, а не с грохотом, которого почти ждал Андрей Дмитриевич. Это спокойствие казалось страшнее любого скандала.
Мужчина остался в полумраке гостиной, где единственным источником света была холодная полоска под дверью в комнату сына. Он сидел в кольце своих невысказанных оправданий, чувствуя, как последние нити доверия, связывавшие его с сыном, только что оборвались окончательно.
Руки сами потянулись к лицу, как будто в попытке спрятаться от воспоминаний, – от этого холодного, оценивающего взгляда, который теперь будет смотреть на него всегда. Плечи Андрея Дмитриевича ссутулились, спина сгорбилась, и он весь как‐то съежился в кресле, стараясь стать меньше, незаметнее. Скрыться от приговора, который только что вынес ему собственный ребенок.
– Что же я натворил… – выдохнул он в ладони, и голос прозвучал приглушенно и сипло.
Вопрос был риторическим.
В глубине души Андрей Дмитриевич понимал: он и сам не сумел бы простить себя за подобное.
А пока Сашин отец корил себя в душной тишине квартиры, по промозглым задворкам города, там, где городское освещение сдавалось под натиском леса и заброшенных промзон, крались три фигуры. Облака поглощали свет луны, влажный воздух пах прелой листвой. Редкие фонари оставляли между собой островки глухой темноты. Кира шла впереди, освещая фонариком дорогу. Витька, нахохлившись, шагал за ней, крепко сжимая кулаки. Замыкал шествие Женька, у него на плече болталась сумка с запасными фонариками, рабочими перчатками, веревками и ломом. Его правая рука лежала в кармане, крепко сжимая нож-бабочку – главное Женькино сокровище. Он отнесся к этому походу со всей серьезностью. И хотя в полумраке его лицо казалось непроницаемым, присмотревшись, можно было заметить и закушенную губу, и нервно бегающие глаза.
Их путь лежал к старой ТЭЦ. Они шли через свалку, заросшую бурьяном, куда сносили хлам со всего города. Воздух пах сыростью, угольной пылью и чем‐то тошнотворно-кислым.
Здесь, среди скелетов машин и груд битого кирпича, их и перехватили.
Из-за полуразвалившейся будки сторожа, негромко переговариваясь, вышли двое парней. Серый и Длинный – бывшая Женькина банда, неожиданно лишившаяся главаря. Теперь они были какими‐то потерянными, но от этого только более злыми.
Кира остановилась. На нее, не успев затормозить, налетел Витька. Женька нахмурился и встал рядом с ними.
Увидев Женю, парни замерли и недобро переглянулись.
– Смотри-ка, кто идет, – хрипло протянул Серый. – Женька, ты, что ли?
– Отвали, Серый, – огрызнулся Женя. – Я занят.
– Занят? А чем занят? – прогнусавил Длинный, делая шаг вперед. – С малышней по помойкам решил пошариться? Ну и дела. Скатился ты, Женька. С папкой опять поругался, небось?
Женя скрипнул зубами. Кира резко шагнула вперед.
– Дайте пройти, у нас мало времени, – ледяным голосом потребовала она.
– О, защитница нашлась, – фыркнул Серый. Его взгляд скользнул по Женькиной сумке. – А че у вас за дела? Ночью, с фонариками… Клады ищете? Или похоронить кого собрались?
Длинный глупо хихикнул.
Женька судорожно соображал. Здесь, в глуши, подмоги ждать неоткуда. «Двое против троих – у нас преимущество, тем более Витька вроде ходит на бокс…»
Но как жаль было тратить на этих придурков драгоценное время!
Женя попытался в последний раз: шагнул вперед, нависая над бывшими друзьями, и попытался настроиться на интонацию, которой раньше всегда ставил их на место.
– С дороги, – процедил он сквозь зубы. – Живо. Или пожалеете.
От этих слов тянуло неприкрытой угрозой – и это наконец‐то сработало. Длинный отвел глаза, Серый как‐то стушевался, буркнул что‐то неразборчивое, и они отступили в тень. Но не ушли.
Троица чувствовала на себе их пристальные взгляды, продолжая путь. Но никто не обернулся – все только дружно ускорили шаг.
Вскоре ребята оказались на месте. Если верить схеме, здесь, на границе между свалкой и лесом, заваленный кусками шифера и мелким мусором, был спрятан люк. Ребята переглянулись – и, вытащив перчатки, принялись раздвигать обломки.
Наконец, откинув очередной пласт шифера, Кира издала радостный возглас. Витька, заглянув ей через плечо, тяжело вздохнул. Женька криво усмехнулся, вытирая пот со лба.