Лес мха

Он сидел на кровати, обхватив колени, весь в поту. Как будто пробежал длинную дистанцию. Чиюки осмотрела его и сказала, что не стоит беспокоиться. Она добавила, что, видимо, стресс от новой работы сказывался на его состоянии, и посоветовала ему попробовать дышать медленно и глубоко. Но даже после этого кошмары продолжились. Он постоянно просыпался, обливаясь потом и тяжело дыша.

В этих кошмарах он бежал по лесу. В нем не было ни запаха, ни чего-либо осязаемого. Трава не шуршала, когда он на нее наступал, ветер не дул, не шевелил листья. Затем вдруг одно из деревьев чернело и сгорало дотла, а вслед за ним, словно в эпидемии, начинали гореть и умирать другие. Повсюду летал густой, черный пепел и падал на него. И хоть это был всего лишь сон, он ощущал сильную боль, словно все тело горит в огне, и оттого кричал. Я, дремавшая рядом с ним у него дома, вскакивала от криков и будила его. Такие кошмары продолжались два месяца. И даже будучи сильно истощенным, он не мог хотя бы раз пропустить работу, потому что больше половины коллег и так уже обратились в больницу из-за участившихся головных болей.

Только спустя две недели после первого кошмара выяснилось, что симптомы были вызваны отравлением угарным газом. Оказалось, что детектор на объекте вышел из строя и не показывал верный уровень концентрации в воздухе. Зону строительных работ закрыли. На этом все и закончилось. Несколько человек из бригады приобрели хроническую головную боль и боли в сердце, но, поскольку причинно-следственная связь между их состоянием и вдыханием угарного газа не была официально доказана, компенсацию никто не получил, и дело было закрыто.

Я оставалась рядом с Юо еще в течение десяти дней, держа при себе лекарства, которые ему прописала Чиюки. Его не мучили ни головные боли, ни головокружение, ни тошнота. Только кошмары.

Я говорила ему, что они тоже могут быть симптомом отравления, но он упорно не хотел идти в больницу и проверяться. Словно воспринимал мои слова как шутку и отвечал на все вопросом: «А ты знаешь, что от высокой концентрации кислорода тоже можно отравиться?» Каждый раз, когда он так делал, я вела себя с ним будто человек с раздвоением личности. То говорила, что выбор остается за ним, то злилась на него за отказ идти в больницу. Спрашивала, неужто он не понимает, что я делаю все это для него. Так почему тогда не может сходить туда ради меня? Вполне возможно, что в такие моменты я выглядела жалко, но он, кажется, этого даже не замечал, поскольку был слишком измотан своими кошмарами.

Однажды ночью я проснулась от звука закрывающейся входной двери и заметила, что он куда-то пропал. В страхе я вылетела из дома в поисках него. Заметила его силуэт в коридоре и пошла следом, затаив дыхание. Я боялась, что если он заметит меня, то может сменить свое место назначения. Когда он зашел в центральный подъемник, я спряталась за колонной и проследила, на какой этаж он поедет. Минус 8-й. Я тут же запрыгнула в другой подъемник. Он сидел в читальном зале. На том же самом месте, где и в прошлый раз, с той же самой книгой в руках. И я осознала, что в день, когда ему впервые приснился кошмар, он тоже читал ее. Что это за книга такая? Думала, как всегда что-то про растения. Это были какие-то архивные фотографии лесов.

Я присела рядом. Он ничуть не удивился, словно знал, что я иду за ним, и без слов подвинулся, освободив мне место. Я спросила у него:

– Что тут написано?

Охранник, следивший за читальным залом, внимательно посмотрел на нас.

– Чтобы сократить количество углерода, леса вырубили и посадили новые деревья. Люди думали, что старые деревья хуже поглощают углекислый газ. Они полагали, что сажать новые деревья в любом случае благое дело. Перед самым концом света леса покрывали сорок процентов нашей планеты, и тридцать восемь из них заменили новыми деревьями. Для этого отобрали только те виды, у которых фотосинтез шел лучше всего, и высаживали их тринадцать лет.

Видимо, охраннику наш разговор показался скучным, и он отошел, а я бросила взгляд на дубинку у него на поясе, посмотрев ему вслед. Затем повернулась обратно. И тут наши взгляды встретились, потому что он тоже смотрел на меня. Хотя мне казалось, что он буквально секунду назад был поглощен чтением.

– Потом одно из деревьев вдруг заболело, и болезнь в мгновение распространилась на весь лес. Деревья кишели жуками, гнили, разлагались. А поскольку они все были одного вида, то ни одно дерево не смогло избежать заражения.

– Какой ужас… И что случилось потом?

– Пишут, что развели огонь, дабы предотвратить дальнейшее распространение болезни. Но земля и так продолжала сохнуть. Сухой ветер вместе с огнем разносил и болезнь. По всему миру. В воздухе бесконечно летал черный пепел.

Так вот в чем причина твоих кошмаров. В своем сне ты являешься деревом.

– На самом деле деревья ничем не болели, – сказал он с лицом, полным уверенности.

Думаю, он мог утверждать это, раз сам был деревом.

– Они самоуничтожились, чтобы отомстить, чтобы изгнать людей. Они знали, что без них человечество не выживет на Земле. И явно были разгневаны тем, что птицы, грызуны, змеи, бабочки и жучки, которые раньше часто приходили, впредь не навещали их.

Если бы только ему больше не снились кошмары, пусть даже вместо них он будет видеть жестокую месть деревьев, я буду рада.

Да, именно так люди и оказались загнаны под землю.

Здесь мы с Толгой прощаемся.

– Я тоже не забыл об обещании. Мне тоже грустно оттого, что Юо больше нет, но это опрометчиво и опасно. Можем не отделаться одним лишь посещением реабилитационного центра. К тому же, если пересечем ворота, разве они сразу не узнают, кто мы? Вот из-за этого. Как мы сможем сбежать? Нас всех просто поймают.

Когда Толга говорил про «это», он бил себя по голове, в которую вживлен чип. Когда человеку есть кого защищать, он становится более рассудительным. Более упрямым и твердым, прямо как колонна. Не могу сказать, что не понимаю Толгу в этом плане.

– Может, вы и здесь по трубам проползете? – спрашивает он, и Марко мотает головой.

– У нас нет времени. Клона Юо вот-вот уничтожат.

– Чего ты волнуешься? Просто не попадемся, и все, – кратко добавляет Ыйджу, как только Марко замолкает. – А даже если и попадемся, то разве не проще будет побежать? Я хочу так. Больше не желаю томиться.

– А куда вы пойдете, если не попадетесь?

– Наружу.

– Ха.

Толга усмехается и погружается в мысли.