Страница 40 из 159
Входные двери шумно распахиваются, впуская двух городовых. Посетители испуганно притихают, но звуки выстрелов стряхивают немое оцепенение. Все вскакивают со своих мест, вереща и толкаясь. Эрик дергается ко мне, не опуская руку с пистолетом, и стягивает меня под стол, рыкнув:
– Уходи. Живо.
Сердце ухает в желудок, и я скатываюсь на липкий деревянный пол в грязных разводах. Ни о какой сосредоточенности и речи идти не может, но я упорно жмурюсь, растеряв все желание спорить.
В ушах еще звучат выстрелы, когда все вокруг затягивает в разноцветный водоворот, и я обрушиваюсь на мягкий диван. Не веря в чудо, осторожно открываю глаза, смутно различая обстановку библиотеки, и облегченно выдыхаю.
Непосредственная опасность миновала, и прилив энергии, вызванный адреналином, мгновенно сменяется усталостью. Я обрушиваюсь на подушки на спинке дивана и жмурюсь, прижимая дрожащие ладони к лицу.
Какого черта это было? Нет, я не впервые в книге и всякое случалось, но никто из персонажей не нападал на меня посреди улицы просто так. Да и не слишком-то эти ребята походили на книжную массовку.
Где Эрик?
Хлопнув себя по лбу, вскакиваю с дивана, потянувшись за книгой, но замираю. Чем она поможет? Лучше ничего не трогать.
Почему он все еще не вернулся? Что мне делать? Сидеть и ждать? А если ему нужна помощь? Если что-то случилось? Я должна сказать кому-то. Берт. Точно. Нужно найти Берта.
Пытаясь избавиться от навязчивых тревожных мыслей, я направляюсь к двери, но не дохожу до нее. Шум сзади вынуждает остановиться.
Эрик появляется на диване, прижимая ладонь к плечу. Рубашка в этом месте липнет к коже, а на пальцах проглядывают алые разводы. Волна паники придавливает меня к месту, но просто стоять и смотреть, как Эрик истекает кровью, я не могу.
Я дергаюсь к нему, стараясь унять колотящийся в висках испуг, но застываю, не сделав и пары шагов.
Эрик вскидывает руку, и книга на столе вспыхивает. Яркий неестественный огонь пожирает страницы за мгновение, обдавая жаром. Я невольно отшатываюсь, недоуменно уставившись на горстку пепла.
Чудовищно. Это же просто варварство. Кто в своем уме станет жечь книги?
Ладонь Эрика двигается вдоль плеча. Кровь останавливается. Остаются только заляпанные пальцы и влажное пятно на рубашке.
Тишина нарушается сбивчивым дыханием Эрика, хотя он пытается выровнять его. Усталость отражается на бледном лице серой тенью, а на лбу выступает испарина. Я не знаю, что лучше сделать, поэтому комкаю юбку, теребя ткань пальцами, и, потупив взгляд, бормочу:
– «Преступление и наказание». Только с какими-то странными городовыми, которые даже ни разу не упоминались.
Почему он снова молчит? Я что-то сделала не так, и теперь он решил вовсе отрицать мое существование?
Так не пойдет. Скрестив руки на груди, я задираю подбородок, но тут же теряюсь. Неожиданное открытие захлопывает мой рот, не позволяя возмущениям вырваться. Эрик молчит, потому что упорно поджимает губы, силясь скрыть улыбку.
– Похоже, ты не так уж и безнадежна.
Отлично. Мне должно быть лестно, что сам гений Академии дал моим действиям такую высокую оценку? Мог бы вести себя менее заносчиво и снисходительно. Может, тогда при одном его появлении настроение бы не портилось за секунду.
Хотя какое ему дело, что происходит с моим настроением? Едва ли его волнуют такие мелочи.
Я молчу, упрямо сверля взглядом стену за его плечом, пока тишина не становится совсем невыносимой. Так и будем продолжать игнорировать друг друга?
– И что это было? – Мотнув головой, я все-таки смотрю на Эрика.
С воинственными нотками явно выходит перебор. Эрик не виноват в том, что случилось, но вообще-то он мог бы и не дожидаться очевидных вопросов.
Тяжелый вздох сопровождается неопределенным покачиванием головы. Эрик вытягивает губы в трубочку и поясняет:
– Отличный урок для тебя. Предположу, что такие тонкости ты еще не успела изучить. – Назидательное высокомерие пропитывает каждое слово, и я медленно выдыхаю, запрещая себе огрызаться. – Иногда книгоходцы могут встретиться в одной истории, даже если физически использовали разные книги. Такое выходит не всегда – нужно подгадать слишком много деталей, – но иногда случается. Похоже, кто-то очень хочет до тебя добраться.
Информация сваливается на меня неподъемным грузом, заставляя застыть и переваривать услышанное. Хотела разобраться – пожалуйста. Не все ответы будут приятными.
Кто эти люди и что им нужно? Может, стоило хотя бы выслушать их? Было не очень-то похоже, что они настроены на разговор. Может, они знают что-то о Лео? Хоть кто-то ведь должен?
Тревога сжимается на висках плотным кольцом, и я опускаюсь на диван, вынуждая Эрика подвинуться. Пальцы сжимаются на переносице, нервно потирая кожу. Облизнув пересохшие губы, я поворачиваюсь к Эрику и озвучиваю вопрос, внезапно возникший в голове:
– Как они узнали, в какой именно книге мы будем?
Не могли же они ткнуть пальцем в небо и угадать.
Эрик кивает, наградив меня коротким одобрительным взглядом.
– Отличный вопрос. – Сбросив налет самодовольства, он пожимает плечами и признается: – Понятия не имею. Я никому не говорил, какую выберу.
Ответ не обнадеживает. Совсем. Вдоль позвоночника пробегает тревожная волна мурашек.
Пружины дивана поскрипывают, когда Эрик поднимается и, отряхнув рубашку, делает шаг к двери.
– В любом случае хорошего в этом мало. Я сообщу Главе о том, что произошло. Может, он поторопит твое посвящение. Очевидно, тебе все равно не хватит навыков защищаться самостоятельно, но так ты хоть не будешь бесполезной.
Он просто не мог обойтись без гадостей в конце. Самовлюбленный хам.
Запоздалая грубость в ответ так и не слетает с языка – Эрика в комнате уже нет. Мне остается только раздраженно сжимать и разжимать кулаки, мысленно посылая Эрика по всем возможным направлениям.
* * *
– Мы можем прогуляться? – шепчу я так, чтобы услышал только Берт, но все словно специально затихают и переглядываются.
Марк закатывает глаза, криво усмехнувшись, а Лора опускает руку на его плечо.
В гостиной полно людей. Разбившись на группки, все занимаются своими делами. В другом конце комнаты кто-то играет в шахматы, собрав вокруг себя целую толпу зрителей, в мягких креслах, стоящих кругом, большая компания переговаривается приглушенными голосами. Мы же сидим на темно-коричневом диванчике рядом с деревянным журнальным столиком, и запах горячего шоколада окутывает уютом.