Страница 34 из 159
Мозг отказывается давать подсказки, смирившись с неизбежной смертью. Мне больше ничего не остается.
Метнувшись к лестнице, я жадно глотаю воздух, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. Я уже вижу широкие ступени, и чувствую прилив надежды, которая тут же исчезает. Рыжий мужчина стоит посреди лестницы, вытянув руку с пистолетом. Он спускает курок, а я резко разворачиваюсь, чуть не улетев вниз по лестнице.
Если я сейчас умру, то прокляну Марка с того света.
Острая вспышка боли косой линией перечеркивает щеку под глазом, но я уже вцепляюсь в гладкие каменные перила, перепрыгиваю через них и зажмуриваюсь, отправляясь в бесконтрольный полет. Вопль застревает в глотке.
Освободить сознание. Избавиться от посторонних звуков. Ничего этого нет. Представить крошечную комнатку с диваном и журнальным столиком как можно детальнее.
Бесконтрольное падение продолжается. Воздух бьет по лицу и треплет выбившиеся из прически волосы. Я уже готова смириться с тем, что разобьюсь, когда вдруг полет обрывается.
Сердце все еще бешено колотится. Я обрушиваюсь на твердый каркас дивана, а потом женский голос радостно вскрикивает:
– Тея! Слава музам! Мы так испугались!
Я не спешу открывать глаза. Чувствую прохладное дуновение ветерка открытыми руками. Музыка и шум погони растворяются, заменяясь недовольным ворчанием, но я не разбираю слова.
Все обошлось. Все действительно в порядке. Я вернулась.
– Ты цела? – Встревоженный мужской голос раздается со стороны, а потом чьи-то тонкие ручки сжимают меня в поразительно крепких объятиях.
В нос проникает шлейф яблочных духов. Лора. Она стискивает меня так сильно, что легкие сжимаются, и облегченно выдыхает, а я все-таки размыкаю веки, с трудом различая окружающую обстановку за белыми локонами Лоры, выбившимися из ее плотной косы.
Лора умещается на самом краю дивана, вцепившись в меня, и покачивает головой. Ее добрый серый взгляд внимательно скользит по мне. Эрик стоит возле стены, скрестив руки на груди. Он не напряжен, как остальные, но и без того неприятные иголки его взгляда становятся острее, когда он поджимает узкие губы. Он строго смотрит в одну точку, сощурившись, и я замечаю Берта, который гневно размахивает руками, яростно выплевывая:
– Ты хотя бы понимаешь, чем это чревато? Тебе несказанно повезло, что все обошлось. А что, если бы вы наткнулись на кого-то из Организации? Что, если бы она пострадала? Ты представляешь, какой опасности подверг Тею? Она же новичок…
Поток негодований все никак не заканчивается, но я перестаю воспринимать слова, скосив взгляд в сторону.
Марк спокойно сидит на другом краю дивана, и с победоносным видом отвечает лишь довольной ухмылкой на все обвинения.
Мой мнимый контроль над собой дает трещину. Нижняя губа вздрагивает, ноздри раздуваются, и перед глазами расплывается пелена. Вскочив на ноги, я выпутываюсь из рук Лоры и гневно шагаю в сторону Марка, пошатнувшись в неудобных туфлях.
– Ты! – Яростно выкинув вперед руку, я тыкаю в Марка пальцем. – Ты устроил этот бардак и бросил меня там! Одну! Я едва сумела сбежать и вернуться, а ты просто исчез. Как ты мог бросить меня там? Это подло. – Обвинения не иссякают, но я замолкаю, ощутив направленные на меня взгляды.
Тишина укрывает комнату ватным облаком. Я никак не могу уловить причины ее возникновения. Мысли в голове не удерживаются, и я бросаю попытки что-то понять.
Спокойный голос Эрика раздается из-за спины:
– Первый урок для нашего новичка – не лезь в книги с тем, кому не доверяешь. – В каждом звуке потрескивают насмешливые искорки, и у меня в груди разливается злой жар.
Какой я им новичок? Если я не выслушивала бесконечные нудные лекции в их странной Академии, это вовсе не значит, что я хуже. Мне приходилось разбираться во всем самой. Метод проб и ошибок пусть и рискованный, зато дарит куда больше опыта.
Самовлюбленный ученик какой-то Академии не будет разговаривать со мной свысока только из-за того, что прилежно посещает уроки.
Весь мой гнев находит нового адресата. Обернувшись, я поджимаю губы в натянутой вежливой улыбке.
– Спасибо за мудрый совет. Никаких книжных путешествий с тобой.
Марк хмыкает, замаскировав смешок под постановочный кашель, а Берт отводит взгляд, безуспешно пытаясь скрыть улыбку, но я смотрю только на Эрика.
Мимо. Его совершенно не задевают мои слова. Да и с чего бы?
Кустистые черные брови Эрика сочувственно приподнимаются, и он холодно улыбается в ответ, наклоняет голову к плечу, окидывая меня долгим насмешливым взглядом, а потом стягивает с себя кожаную куртку и кидает в мою сторону.
– Не благодари.
Я растерянно ловлю куртку, пытаясь осмыслить этот безумный жест щедрости. Пазл складывается в голове медленно и мучительно.
Марк в своей привычной одежде, но я…
Беззвучно выругавшись, я спешно натягиваю на плечи чужую куртку, хотя пару секунд назад собиралась швырнуть ее обратно, прямо в самодовольного Эрика. Теперь и внезапная тишина, и неловкий взгляд Берта обретают смысл.
Пока я сражаюсь со слишком широкой курткой, радуясь, что она прикрывает бедра, Марк довольно усмехается:
– Зря. Тебе очень шло.
Ему не стоило раскрывать рот. Я уже оборачиваюсь к нему и собираюсь выпустить в него целый рой жалящих слов, но он резко поднимается на ноги, распрямляясь. Слишком близко – он возвышается надо мной и угрожающе нависает, прожигая меня откровенным взглядом.
– Да брось, птичка. Ты ведь не сердишься на самом деле. Признай, тебе понравилось. И было весело. А мелкие недоразумения всегда можно устранить. – Он неспешно поднимает руку и проводит пальцами по моей щеке.
Я хочу отшатнуться, но замираю. По коже пробегается покалывающее тепло, и щека немеет. На подушечках пальцев Марка остается пара красных клякс, и я спешно поднимаю ладонь, но ничего не нахожу. Ни единой царапинки.
Мне нечего возразить, и я проглатываю лицемерные возмущения. Он прав. Было действительно весело. Пожалуй, даже веселее, чем одной. А его понимающий хитрый взгляд, намертво вцепившийся в мое лицо, не оставляет ни шанса.
Мне и не приходится ничего говорить. Марк одобрительно улыбается и кивает.
– К тому же все это не так уж и важно. Самое главное – вот. – Он наклоняется и вырывает из моих онемевших пальцев глобус, который я все это время продолжала прижимать к груди, напрочь о нем забыв.