Страница 154 из 159
– Мы обсудим это ужасное недоразумение позже, – отмахивается Артур и тут же снисходительно добавляет. – Обещаю, я не буду к тебе слишком строг.
Марк смотрит на меня не мигая, но я не понимаю, что значит его взгляд, и не хочу разбираться. Их семейные разборки меня не касаются. Если Артур считает, что я какая-то вещь, которой можно воспользоваться, а потом отдать сыну, то его ждет разочарование.
Я отворачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить очередную проблему. Один из мужчин толкает Лору между лопаток, подводя к раскрытой книге. Она наклоняется, звучно выругавшись, а Берт вскидывается:
– Не трогай ее!
Его крик никого не остановит, но трогать уже некого. Лора исчезает, нырнув в книгу, и Берта настигает та же участь.
Мне остается только смотреть, как он дергается, но все равно перемещается на страницы книги. Эрик, оставшийся последним, успевает обернуться и, поймав мой взгляд, проговаривает:
– Тея, никто не способен заставить тебя…
Окончание услышать мне не суждено, как и успеть сказать в ответ хоть что-то. Эрик исчезает, оставляя меня одну в окружении врагов. Ева тут уже подхватывает книгу, захлопывая ее, и погружает в шкатулку.
Если бы я могла, я бы оторвала ей руки за это чудовищное действие, но я только сверлю взглядом шкатулку, словно это способно освободить друзей.
Все это так глупо. Они ринулись сюда, попались и теперь заперты в какой-то книге, но меня согревает простая мысль. Они пришли за мной. Не потому, что я нужна Академии. Совсем не поэтому.
– Хотелось бы верить, что новые обстоятельства сделают тебя посговорчивее, Теодора, – спокойно заявляет Артур.
Я не подарю им то, чего они так жаждут. Я была готова следовать этому простому правилу ценой собственной жизни, но теперь не уверена, что у меня действительно есть выбор. Да его и нет.
Глупое детское упрямство дергает меня наверх, поднимая на ноги. Я стискиваю кулаки, двинув руками, стянутыми веревками, и, пошатнувшись, сжимаю губы. Ноздри раздуваются, но я не успеваю даже выпалить нелепый отказ.
Артур едва шевелит пальцами, но меня мгновенно обдает жаром. Вокруг шкатулки вспыхивает яркое пламя. Желтые языки облизывают ее бока, а я в ужасе задыхаюсь, подавившись вскриком.
– Никто не знает наверняка, но есть основания предполагать, – неспешно начинает Артур, – что такая смерть медленная и мучительная. Неужели твое упрямство стоит жизни твоих друзей? Филипп всегда считал иначе.
Если бы мне было хоть какое-то дело до того, что он там считал, удар попал бы точно в цель. Только вот я никогда не видела отца и взывать к моим чувствам к нему бессмысленно.
Это и не нужно. Опоясывающий шкатулку огонь – достаточно веский аргумент. Хватит его одного.
Никто меня не заставит? Как бы не так. Прости, Эрик, но ты опять переоценил мою стойкость.
– Хорошо, – рявкаю я, не сводя глаз со шкатулки. Огонь затухает мгновенно. – Я все сделаю. А вы будете гореть в аду.
Бессмысленная угроза никого не пугает. Артур пропускает ее мимо ушей, улыбаясь.
– Умница, Теодора. Отец тобой гордился бы.
Единственное желание, пульсирующее в уставшем измученном сознании, – плюнуть ему в лицо.
На трибуне появляется книга, и Артур приглашающе взмахивает рукой. Прежде чем подчиниться, я говорю сквозь стиснутые зубы:
– Потом вы освободите моих друзей и дадите им уйти.
Торги неуместны. Люди лгут. Пустые обещания ничего не значат, и никто не помешает их нарушить, но мне нужна надежда. Крошечный лучик. Хотя бы искра.
Артур вдумчиво кивает и разводит руками, заявляя:
– Ну разумеется. Виктор тоже был моим близким другом. Я не хочу вредить его детям.
Ничего лучше этих слов я не получу. Ладно. Выбора все равно нет.
Им нужна Богиня? Будет им Богиня.
Я делаю шаг к трибуне, и по залу разлетается оклик:
– Тея!
Голос Марка обрывается, и звук удара объясняет причину. Я не оборачиваюсь к нему. Что там происходит с Марком, волнует меня в последнюю очередь.
Мне приходится обойти тело брата. К горлу подкатывает тошнота, и отчаяние сжимается на шее морозными когтистыми пальцами. Я стараюсь на него не смотреть, но странная скомканная школьная форма, словно лишенная человеческого тела, стоит перед глазами, даже когда я встаю за трибуну, опустив голову.
Книга передо мной непривычно большая. На кожаной обложке вытиснено название: «Сказание о Минеде». Артур услужливо листает желтые пергаментные страницы, останавливаясь ближе к концу, и я говорю глухим голосом:
– Руки? – Тряхнув связанными за спиной запястьями, я перевожу взгляд на Артура.
Он холодно улыбается и качает головой.
– Не беспокойся, там тебе ничего не угрожает. Так будет надежнее.
Во мне нет сил спорить. Не дожидаясь приглашения, я опускаю голову, и первая же пара слов выдергивает меня из проклятого зала.
В нос бьет резкий запах старых страниц и пыли. Не сдержавшись, я чихаю, распахивая глаза. Вокруг нет ни стен, ни потолков. Вообще ничего, кроме бесконечных книжных шкафов и неаккуратных книжных стопок. Длинный бархатный диванчик с ворохом подушек и позолотой на спинке своим видом выбивается из обстановки. Тишина стоит такая, что закладывает уши.
Никого нет? Все? Можно возвращаться?
Вряд ли Артура устроит такой результат. Я нехотя осматриваюсь и собираюсь пойти вдоль бесконечных шкафов, но в воздухе разливается ласковый женский голос:
– Так-так, они прислали кого-то интересного? Ты не похожа на моих предыдущих гостей.
Запрокинув голову, я пытаюсь найти источник звука, но он словно льется сразу отовсюду. Я бы так и вертела головой, но за спиной мелькает тень, и я оборачиваюсь.
На диване, вытянув длинные тонкие ноги, полусидит стройная женщина. Она хрупкая и изящная, а подпоясанная длинная туника красиво подчеркивает изгибы тела. Каштановые волосы собраны в пышную высокую прическу. Только пара локонов обрамляет тонкое бледное лицо. Ее хочется рассматривать, пока не наткнешься на глаза. Ярко-синие, холодные, они пугают и порождают единственное желание – бежать.
Мне не страшно. Столько всего уже произошло. Что мне сделает эта прекрасная, но жуткая женщина?
Она растягивает пухлые губы в улыбке, и с интересом наклоняет голову.
– Кто ты?
Вопрос простой, но я теряюсь. Можно подобрать столько слов, но я пожимаю плечами и выдаю:
– Теодора.
Задумчивый синий взгляд вцепляется в мое лицо, с любопытством скользя по нему, а потом Минеда хмыкает совершенно по-человечески и насмешливо поджимает губы.