Страница 148 из 159
Лора распрямилась. Ее пошатнуло, и она ухватилась за комод, отбрасывая книгу. Лицо у нее стало пепельным, и она дернула подбородком, словно отказываясь верить. Лиловые губы дрогнули, и треснувший голос выдал приговор:
– Марк – предатель.
Что? Почему? Музы ее знают, с чего Лора это взяла, но ошибалась она редко. Поводов не доверять ей не было.
Берт стиснул кулаки. Этот придурок за все ответит. Они найдут его. Найдут Тею.
– Я убью его, – пугающе спокойно выдохнул Эрик.
Берт резко обернулся к брату. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Эрик стоял, не двигаясь. У него потемнели глаза.
– Мы найдем ее, – попытался заверить Берт, но в голосе скользнуло сомнение.
Что, если уже поздно? Что, если они не успеют?
Глупости. Конечно, они ее найдут.
– Да, – твердо кивнула Лора. – Я попробую отследить ее компас. – Поймав непонимающие взгляды, она замялась и спешно пояснила: – Тея сказала, что полностью доверяет мне выбор рун. Я добавила поисковую. Просто на всякий случай.
Гений. Лора всегда так делала. Даже случайные детали на деле оказывались предусмотрительно подготовленными спасательными кругами. Восторженно пялиться на Лору можно было бесконечно, но Берт одернул себя, подытоживая:
– Нужно оповестить Старший Совет. Собрать людей. Набросать план.
Мысли уже закрутились в голове. Берт прикидывал, что нужно взять с собой, когда Эрик спросил:
– Сколько на это нужно времени?
Лора пожала плечами и задумчиво нахмурилась.
– Не больше пары минут, если дадите карту.
Эрик отрывисто кивнул и бросил:
– Нет времени на сборы и разговоры. Я иду прямо сейчас. Можете всех предупредить.
На стол опустилась карта, и Лора шагнула к ней, не дожидаясь приглашения. Берт тяжело вздохнул. Не думал же Эрик всерьез, что они отпустят его в одиночку? Раз времени нет, они идут втроем.
* * *
Голова раскалывается. Такая тяжелая, что я двинуться не могу. Во рту сухо, словно туда насыпали песка. Опухшие веки не желают подниматься, защищая меня от неприятного пробуждения.
Открыть глаза все-таки приходится – обрывочные воспоминания в один момент вытягивают меня из темноты.
Нужно что-то делать. Бежать, защищаться, сражаться. Быстро-быстро-быстро.
С трудом удается подавить настойчивые приказы, продиктованные паникой. Никаких резких движений. Не стоит оповещать потенциального наблюдателя о моем пробуждении, пока я не знаю, где я, что вокруг и есть ли кто-нибудь рядом.
Обзор небольшой, но мне удается понять, что я лежу на широкой кровати с резными столбиками, застеленной расшитым покрывалом. Пошевелить руками и ногами могу, но пока не рискую. Через крошечную щелку приоткрытых век получается рассмотреть простые белые стены и небольшой деревянный шкаф.
Я не чувствую никакой угрозы. Тишина не выдает постороннего присутствия, и я аккуратно двигаюсь, открыв глаза.
Плотные шторы закрывают окна, не позволяя даже примерно определить время. На светлом письменном столе стоит набор нетронутых ручек и белой бумаги. Вся комната кажется вылизанной и нежилой.
– Неужели нельзя было просто сделать, как я велел? Довериться и не дергаться? – слышится уставший бархатный голос, и тяжелый вздох заполняет комнату.
Я резко распрямляюсь, толкаюсь ногами в покрывало и врезаюсь лопатками в спинку кровати. Взгляд дергается к источнику звука.
Марк сидит неподалеку, перевернув задом наперед стул с кожаным сидением, и упирается в его спинку локтями. Ему на глаза спадают русые пряди, и он неотрывно смотрит на меня сквозь них. В зеленых радужках плещутся усталость и тоска.
Утонув в ворохе подушек, я стискиваю покрывало и с вызовом вскидываю подбородок.
– Где мой брат? – Мой голос острее лезвия, взгляд вцепляется в лицо Марка клещами.
Плевать я хотела на его болтовню.
Марк смотрит на меня так, словно это я его предала, и морщится.
– Нам больше поговорить не о чем? – Прежде чем я осыпаю его градом проклятий, он поводит подбородком и добавляет: – Не волнуйся, птичка. Ты скоро его увидишь. Он цел, невредим и вполне доволен жизнью.
Что это вообще значит? Они его похитили. Чем он там может быть доволен?
Задать логичный вопрос я не успеваю. Марк покачивает головой и добавляет:
– Меня немного удручает твое беспокойство о нем. Надо признать, твой брат тот еще придурок, и то, как он о тебе отзывается…
– Да пошел ты! – рявкаю я, расправив плечи. – Тебя это вообще никак не касается.
Тоже мне, защитник. Лео, может, и редкостный придурок, но он хотя бы не прикидывается хорошим.
Марк цокает и щурится.
– Вообще-то касается. Не могу спокойно смотреть, когда тебя обижают.
Чего? Он это всерьез? Возмущение выталкивает из меня нервный смешок, и я отрезаю:
– Защищать меня решил? Начни с себя.
Мимо. Марк даже не морщится. Поднимает уголок рта и вскидывает брови.
– И чем же я тебя обидел, птичка?
У меня столько вариантов, что не получается озвучить ни один. Он не может не понимать. Это просто безумие. Зачем заводить этот абсурдный разговор?
Передернув плечами, я выпаливаю:
– О, даже не знаю. – Я говорю с раздраженной ужимкой. – Как насчет, скажем, бесконечной лжи? Ты…
– Я никогда тебе не лгал, – холодно бросает Марк. Черты его лица заостряются, и во взгляде мигают стальные искры.
Какой грозный. Я должна испугаться или беспрекословно согласиться? Страха во мне не остается. Он вытесняется бесконечной желчью, которая льется через край. Я не могу ее сдерживать и, натянув ухмылку, взволнованно уточняю:
– Да? Ты, должно быть, просто забыл упомянуть о своем отце. Понимаю, бывает.
Издевка повисает в воздухе и действует на Марка куда сильнее остального. Он поджимает губы и щурится.
– Уже знаешь? – Дернув подбородком, он тяжело вздыхает. – Ева никогда не умела держать язык за зубами.
Серьезно? Даже сейчас он собирается винить других за правду, а не извиняться за свою ложь?
Да какая разница? Мне не нужны его извинения. Они ничего не изменят. Нет таких слов, которые могли бы исправить все последствия бесконечного вранья.
Марк прикрывает глаза и, смягчившись, опускает руки.
– Кое-что я тебе действительно не договаривал, но только ради твоего же блага. – От бессмысленного оправдания меня передергивает, а Марк продолжает: – Но все, что я говорил тебе, – правда. Каждое слово.