Страница 54 из 70
Глава 29. Тихо о сокровенном
Летти
Он стоял в дверях, нарушая своей ледяной элегантностью нашу уютную, немного нелепую идиллию у костра. На секунду все замерли, даже Искрик притих, задержав дымок на полпути.
Я ожидала колкости, сухого замечания о нарушении пожарной безопасности или нецелевом использовании казенных подушек. Но Сайрон лишь мягко усмехнулся уголком губ и вошел в круг света.
Его движения были неспешными, почти ритуальными. Он снял свой темный, строгий камзол и аккуратно повесил его на спинку ближайшего стула, оставшись в простой черной рубашке с расстегнутым воротом.
В свете огня татуировки на его шее и запястьях казались не ледяными узорами, а тенями от пляшущих языков пламени.
Он подошел к нашему импровизированному дивану. Перфектус, не говоря ни слова, протянул ему свободную кружку с дымящимся чаем. Сайрон взял ее, кивнув с непривычной легкостью:
— Благодарю, лорд.
Затем он опустился на подушки, выбрав место прямо напротив меня. Искрик, виляя хвостом, подполз и почтительно протянул ему тарелку с печеньками.
— Для вас, хозяин. Самые ровные.
— Спасибо, Искриус, — голос Сайрона прозвучал тихо, без обычной язвительности.
Он взял одно печенье, отломил кусочек и положил в рот, задумчиво жуя. Потом поднял взгляд и обвел им наш круг. В его глазах не было привычной холодности.
Была усталость и открытость, которую я видела, наверное, впервые.
— История моей ссылки тоже связана с Верховным, как и у многих из вас, — начал он без предисловий. — Раньше я никому не рассказывал об этом. Но, видимо, с тех пор как в моей жизни появился один несносный солнечный луч, — его взгляд на миг зацепил меня, — я совершаю один необдуманный поступок за другим.
Он отпил глоток чая, собираясь с мыслями.
— Когда-то я был главой службы безопасности Верховного, — честно признался ректор. — И нет, это не та часть моей биографии, которой я горжусь. Дракон из сильного, но обедневшего ледяного рода. Честный, преданный, холодный инструмент в его руках. И вот однажды мне поручили расследовать одно… дело. К сожалению, правда не понравилась Верховному. И за “образцово выполненную работу по ликвидации угрозы”, он предложил мне почетную ссылку сюда. Мол, только я, с моим умением замораживать проблемы, смогу справиться с Бессознательным. Так я и оказался здесь. Хранителем забвения.
Он замолчал, и в тишине было слышно, как шипит одно из поленьев. Его история висела в воздухе — горькая, простая.
— А потом это место постепенно начало наполняться… вами.
Сайрон перевел взгляд на Фобиуса, который сидел, гипнотизируя огонь.
— Тебя, Фобиус, прислали после того, как ты, лучший криптограф, расшифровал личную переписку высокопоставленного чиновника и случайно узнал о его невидимом для всех пороке. Тебя не убили только потому, что твой страх сделал тебя безобидным в их глазах.
Фобиус вздрогнул и медленно, очень медленно кивнул, его глаза были широко раскрыты от потрясения.
— Я… я думал, никто не знает правды…
— Я знал, — тихо сказал Сайрон. — И мне было стыдно, что я ничего не могу сделать. Кроме как дать тебе убежище. И я благодарен тебе, за то, что ты, несмотря на свой страх, не сломался. И за то, что сейчас ты учишься превращать свою паранойю в систему безопасности для других.
Он посмотрел на Анексу.
— А тебя, Анекса, объявили невменяемой после того, как ты, будучи придворной провидицей, увидела в трансе истинное лицо Верховного во время одного из его “милостивых” решений. Ты предпочла уйти в себя, чем смотреть на этот ужас.
Анекса не ответила. Она просто смотрела на него, и в ее обычно пустых глазах стояли слезы. Она кивнула, один раз, с огромным усилием.
— Спасибо тебе, Анекса, — продолжил Сайрон, и в его голосе прозвучала нежность, которую я никогда раньше не слышала. — За твою тишину, в которой иногда слышно больше, чем в самых громких речах. И за то, что ты нашла в себе силы быть здесь, с нами.
Так он прошелся взглядом по всем.
— Кловен, тебя сослали за то, что в форме оборотня ты заслонил собой ребенка от “карательного” отряда, посланного Верховным для усмирения деревни. Твоя верность оказалась не к месту.
Оборотень низко рыкнул, но в его глазах не было злости, лишь горечь и… признание.
— Благодарю тебя за твою верность, — дракон чуть наклонил голову в легком поклоне. — За то, что ты остался верен не приказам, а тому, что было правильно. И за то, что ты, боясь темноты, стал защитником для тех, кто боится ее еще больше.
Он перевел взгляд дальше.
— Мадам Иксион… твой холодный огонь — это не слабость. Это твой протест. Ты отказалась жечь по его приказу, и он выжег из тебя саму волю к пламени.
Драконша с потускневшей чешуей тихо всхлипнула, прикрыв лицо ладонями.
— Я благодарен тебе, Иксион, за твой холодный огонь. Он напоминает нам, что иногда самый сильный протест — это отказ подчиняться. И что даже потухшее пламя может согревать своей памятью.
Слегка улыбнувшись, Сайрон продолжил.
— Трепетус. Твоя магия давала сбой не от взглядов. А от лжи, которую тебе приходилось обслуживать на официальных церемониях.
Маг вздрогнул и кажется немного смутился.
— Спасибо тебе, Трепетус, за твою честность. За то, что твоя магия отказывалась служить лжи. И за то, что теперь ты учишь других находить силу в своей уязвимости.
Чуть поведя плечом, чтобы привлечь к себе внимание рядом сидящего, Сайрон сказал:
— Лорд Перфектус…— Сайрон внимательно посмотрел на дракона. — Твой комплекс бога был удобен, пока ты восхищался системой. Но как только ты начал требовать от нее того же совершенства, что и от себя — ты стал угрозой.
Перфектус сидел, выпрямив спину, но его гордая маска дала трещину. Он кивнул, сухо сглотнув.
— Благодарю тебя, Таллор, за твое высокомерие. Оно заставляло нас стремиться к лучшему. И за то, что ты научился направлять его не на унижение других, а на создание истинной красоты и порядка.
— Не знал, что ты знаешь мое настоящее имя, — с уважением кивнув в ответ, сказал Перфектус. — Польщен.
— Моргана… — тепло взглянув на ведьму, сказал ректор. — Твои “болезни” были единственным способом привлечь внимание к реальной боли, которую ты видела вокруг, но на которую все закрывали глаза.
Ведьма ахнула и прижала к себе котов, ее губы задрожали.
— Спасибо тебе, Моргана. За твое внимание к боли — и своей, и чужой. За то, что ты превратила свою жажду внимания в умение слушать. И за то, что ты показываешь, как можно превратить страдание в искусство.