Страница 48 из 70
Глава 26. Последствия тимбилдинга и ледяного молчания
Сайрон
Ужин на крыше был моей идеей. Идиотской, само собой. Кто, спрашивается, в здравом уме тащит человеческую девушку без капли магии на открытое пространство, где и без того ветер гуляет так, будто хочет развеять твои неразумные решения?
Когда она поежилась от холода, первой реакцией было — схватить ее в объятия и греть. Но я, как более менее разумный, (хотя в последнее время я объективно стал сомневаться в этом), сдержался и просто накрыл нас магическим куполом.
А потом мы много разговаривали и много молчали. Тишина между нами оказалась теплой и насыщенной. Как будто сам воздух пропитался той самой корицей от печенья.
Я наблюдал, как свет редких в этом мире звезд отражается в ее глазах, и ощущал под рубашкой тихое, настойчивое жжение метки. Она пульсировала в такт биению моего сердца, словно напоминая:
“Скажи. Просто признайся”.
И тут же внутренний голос поднимал уставшую голову и критиковал:
“Давай, Мортигор, — язвил он. — Это же так здорово, когда ходячая ледяная скульптура с татуировкой судьбы на груди, собирается вывалить на бедную девушку информацию об истинности. “А, кстати, Летиция, видишь этот изящный узор? Это значит, что ты навсегда изменила мою драконью сущность, и теперь я, вероятно, обречен на вечную тоску по солнечному свету, которым, судя по всему, ты и являешься”. Звучит как бред сумасшедшего! Она тут же поставит тебе диагноз!”
Она подняла на меня взгляд и в ее улыбке было столько доверия, что сердце пропустило удар. Нет, не от страха. От осознания хрупкости этого момента.
— О чем задумался? — спросила она, отставляя тарелку. — Планируешь, как элегантно избавиться от меня, когда месяц истечет?
Она шутила, но в ее глазах, таких открытых, таких живых, мелькнула тень той самой старой, знакомой неуверенности. Девочка с окраины, все еще не верящая, что может получить что-то хорошее просто так.
Именно это и остановило меня. Этот крошечный, едва уловимый страх под слоем дерзости. Я не мог. Не сейчас. Не здесь, на этом проклятом ветру.
Она и так ещё не переварила информацию о своей родословной и проснувшейся Тени. Добавлять к этому еще и факт, что я, по сути, теперь ее магически обрученный… нет.
Это было бы похоже на то, как подсунуть человеку, только что пережившему землетрясение, динамитную шашку со словами “на десерт”.
— Думаю, как заставить Громобоя перестать называть новый туалет в южном крыле “троном для вдохновенного созерцания”, — отделался я, отхлебывая чай. — Словесные образы у него, конечно, уникальные. Но в отчете по санитарным нормам это звучит… двусмысленно.
Она рассмеялась искренним, живым смехом, от которого у меня внутри рассыпались мириады звёзд. Солнечный блик на ледяной крошке.
А потом мы танцевали и… целовались. От ее прикосновений Истинность против моего желания вырвалась наружу и мне стоило очень больших усилий держать себя в рамках приличия, потому что проснувшийся во мне дракон, был настроен довольно категорично.
Собрав всю свою уже не совсем ледяную волю в кулак, я решил, что пока этого достаточно. Что моя истинность может подождать. По крайней мере, до того момента, пока она не перестанет вздрагивать, от каждого моего взгляда.
***
На следующее утро я отправился на свою первую за много дней инспекционную прогулку по академии без конкретной цели, кроме как проверить, не обратила ли Летиция мое царство в гигантскую игровую комнату. То, что я увидел, заставило меня замереть в дверях главного зала.
Я бы никогда раньше не подумал, что мой довольно специфический педсостав что-то может сдвинуть с мертвой точки, но…
В центре зала, у большого стола с разложенными чертежами (боги, у них были чертежи!), стояли трое.
Перфектус, с слегка РАСТРЕПАННЫМИ? волосами и в рубашке, с закатанными по локоть рукавами?, что-то объяснял, водя указкой по листу.
Рядом с ним, кивая и что-то помечая на своем собственном свитке, стоял… Фобиус Вермиллион. Без тени паники на лице.
А напротив них, скрестив мохнатые руки, расположился и внимательно слушал Громобой, лишь изредка вставляя: “ПОНЯТНО! НО НУЖНО БОЛЬШЕ МЕСТА ДЛЯ РАЗМАХА!”
Я стоял, ощущая себя сторонним наблюдателем в собственном сне. Перфектус заметил меня первым. Он прервался, посмотрел в мою сторону, и вместо привычного презрительного взгляда или холодного игнорирования… он просто поднял руку в приветственном жесте. Небрежном, даже чуть снисходительном, но это было приветствие.
Не “прочь, “обледеневшее недоразумение”, а “о, ректор, это ты?”.
Мой мозг на секунду отключился.
Я кивнул в ответ, стараясь не выдать изумления, и двинулся дальше. В библиотеке, обычно пустынной и пыльной, царила тихая, сосредоточенная деятельность.
Анекса Стрендж сидела у аквариума с одной-единственной улиткой (как я и обещал), но теперь она не просто смотрела в пустоту. Она что-то зарисовывала в блокнот, изредка поглядывая на медлительного моллюска.
Рядом, за соседним столом, Моргана Герд что-то оживленно обсуждала с эльфийской Лаймариэль. И Лайма не откладывала разговор на завтра, а активно жестикулировала, показывая на раскрытый фолиант.
— …и если мы объединим курс по метафорической магии с практикумом по преодолению прокрастинации, — слышался голос Лаймариэль, — то сможем убить двух гарпий одним камнем!
“Боги, они даже метафоры используют, — с ужасом подумал я. — Живые, не связанные с тщетностью бытия”.
Я свернул в коридор и почти столкнулся с вампиром Алариком. Он не отпрянул в тень, а, наоборот, сделал шаг навстречу, слегка нервно поправив очки.
— Господин ректор! Я как раз искал вас. У меня есть предложение по освещению в восточном крыле. Там, знаете, вечно сыро и темно, что, конечно, создает атмосферу, но для планируемых аудиторий по основам позитивной магии… не совсем подходит. Я подсчитал, сколько понадобится светильников, если использовать люминесцентные мхи вместо обычных факелов. Экономичнее и… менее угнетающе.
Он протянул мне сложенный листок с аккуратными колонками цифр. Я взял его, ошеломленно глядя на его оживленное, не виноватое лицо.
— Я… изучу, — выдавил я. Аларик улыбнулся (он улыбнулся!) и кивнув, поспешил дальше, что-то бормоча про “оптимальный спектр свечения”.
Я продолжал идти и картина повторялась. Трепетус, без обычной дрожи в руках, помогал мисс Тик-Так настраивать маятник для ее занятий по “ритмике в преодолении травмы”.