Страница 31 из 70
Глава 17. Дружеские беседы и родительские секреты
Сайрон
Совет ректоров проходил в той самой вычурной золотой зале Верховного, которую я ненавидел всем своим ледяным естеством. Воздух здесь пах самодовольством, дорогим ладаном и скрытыми интригами — точная противоположность сырого, честного холода моих владений.
Арден и Крайан уже ждали меня. Земляной дракон излучал спокойное, гранитное терпение, а Огненный — едва сдерживаемое веселье, словно нашел самую сочную сплетню столетия.
— Сайрон, — кивнул Арден. — Ты выглядишь… менее замороженным, чем обычно.
— Это временное явление, — отрезал я, занимая место за массивным столом. — Как и этот совет. В чем на сей раз суть коллективного мозгового штурма? Как заставить студентов полюбить скуку, оформленную в виде учебных программ?
— Как всегда прямолинеен, — засмеялся Крайан и пламя в его глазах вспыхнуло ярче. — Обожаю это в тебе. Нет, на этот раз Верховный озабочен отчетностью. Ему нужны цифры, графики, планы по набору. Он хочет видеть прогресс.
— Прогресс, — повторил я слово, которое казалось мне таким же абсурдным в контексте Бессознательного, как попытка заставить туман держать форму. — У меня есть прогресс. Уровень коллективной ипохондрии снизился на пять процентов после того, как на кухне появилась корица. И один дракончик научился отличать “злость” от “желание поджечь занавески”. Готов оформить это в виде красочной диаграммы.
Арден вздохнул, но в уголках его глаз читалось понимание.
— Тебе нужно нечто более осязаемое, Сайрон. Хотя бы на бумаге. Как, кстати… — он обменялся взглядом с Крайаном, — поживает твой… катализатор изменений.
Вопрос висел в воздухе. Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как под мундиром, прямо над сердцем, тихо пульсирует теплом та самая метка.
Солнечные лучи, вплетенные в лед. Они знали. Конечно, знали. Чувствовали. Магия такой силы не могла остаться незамеченной.
— Вполне себе прекрасно поживает, — произнес я, отводя взгляд. — Я бы даже сказал, более чем.
— Я жажду подробностей, дружище? — не отставал Крайан, его золотые глаза горели любопытством. — Что успел натворить этот дерзкий одуванчик в твоей ледяной пустыне?
Больше скрывать не было смысла. Да и, признаться, странное желание — продемонстрировать это изменение, этот сдвиг в собственной вселенной — пересилило обычную скрытность.
Не говоря ни слова, я расстегнул несколько верхних пуговиц своего черного мундира и отодвинул воротник.
В зале на секунду воцарилась полная тишина. Даже Крайан замолчал.
На моей груди, там, где должна была быть лишь бледная кожа и синие магические линии, сиял сложнейший узор.
Мой драконий силуэт, оплетенный, пронизанный, согретый лучами солнца. Метка Истинности. Немое свидетельство того, что моя суть навсегда изменена.
Арден первым выдохнул и в его голосе прозвучало нечто среднее между восхищением и легкой, старой грустью.
— Так вот как… Поздравляю, Сайрон. Это… значительно…
— Значительно глупо, — парировал я, застегивая мундир, но тепло от метки никуда не делось, напоминая о своем присутствии. — И крайне непрактично. Теперь я, вероятно, буду слабеть от недостатка солнечного света, как какой-нибудь комнатный цветок.
Крайан рассмеялся и теперь в его смехе звучала уже не только насмешка, но и откровенная, дружеская зависть.
— Комнатный цветок, который может заморозить целое королевство одним взглядом. Брось, старина. Это прекрасно. Немного… ослепительно для твоего имиджа, но прекрасно. Признавайся, чем она сумела растопить твой айсберг?
— Печеньками, — решил я больше не вдаваться в подробности и вместо этого посмотрел на Ардена.
— Ты же знаешь о ней больше, чем написано в личном деле, — стараясь не выдавать внутреннего нетерпения, начал я. — Есть что-то, чего нет в личном деле?
— Ничего, Сайрон, — Арден покачал головой, его каменные черты стали еще серьезнее. Дочь тавернщицы и неизвестного отца. Блестящая студентка с трудным прошлым и упрямством, достойным горного тролля. Все, что я знаю, ты и сам уже прочитал в папке, которую нагло стащил с моего стола.
— И все же, — настаивал я, но Арден лишь снова отрицательно мотнул головой.
Крайан тем временем не унимался.
— Говорят, она уже успела разукрасить твое угрюмое жилище. Ковры, лампы… Следующим шагом будут гардины в цветочек и вазоны с геранью на каждом подоконнике?
— Если она попытается принести в мою башню герань, я использую ее как удобрение для ледников, — процедил я, но в памяти всплыл образ ее довольного лица, когда она расстилала тот самый ковер. Черт возьми.
— Хочешь взглянуть, как твой “катализатор” справляется с командованием? — неожиданно предложил Крайан, щелкнув пальцами. В центре стола замерцал и собрался в сферу магический туман, превратившись в прозрачный шар. — Старое заклятие “Наблюдателя”. Должно сработать даже сквозь твою вечную мерзлоту.
Я хотел отказаться. Сказать, что это ниже моего достоинства. Но любопытство — чертово, неудержимое любопытство — оказалось сильнее.
В шаре проступили изображения. Главный зал моей академии.
Я увидел их всех. Весь мой “блистательный” педсостав, сбившийся в кучу посреди зала. Они что-то кричали, жестикулировали, а посреди них, как маленький, но невероятно громкий дирижер апокалипсиса, стояла она. Летиция. В той самой синей форме, которая, надо признать, сидела на ней чертовски хорошо.
Затем началось самое невообразимое. Они легли. Все двадцать человек. На пол. Образовав гигантскую, шевелящуюся гусеницу из тел, крыльев и хвостов. И затем… они начали перекатываться. Дружно. С криками, смехом, шутками.
Я замер, не веря своим глазам. Перфектус, лежащий в пыли. Фобиус, который не съежился в комок, а что-то кричал. Аларик, координирующий движение. И они СМЕЯЛИСЬ. Настоящим, не истерическим смехом.
Арден ахнул. Крайан издал звук, средний между кашлем и хохотом.
— Великие драконы… — прошептал земляной владыка. — Я, конечно, и раньше в ней не сомневался, но чтобы тако-о-ое?
— И они этому РАДЫ! — задохнулся от смеха Крайан, хватая себя за бок. — Смотри! Смотри на Перфектуса! Он улыбается! Я думал, его лицо застыло в маске презрения еще в прошлом веке!
Я не мог оторвать взгляда. Это было одновременно самое дурацкое и самое гениальное зрелище, которое я когда-либо видел.
В этой нелепой куче был дух, которого я не видел в своих владениях никогда. Дух чего-то общего. Глупого, живого, человеческого.