Страница 9 из 16
Шнуровка постепенно ослабевает. С каждым движением становится легче дышать и одновременно нарастает напряжение внутри. Он слишком близко и долго, нарушает мои границы. Хочется отстраниться, но терплю эту пытку, потому что иначе не выбраться их этого плена.
Наконец корсет ослабевает настолько, что получается вдохнуть полной грудью. Резко втягиваю воздух, а легкие как будто обжигает.
— Вот и все, — хрипло говорит Фарах, касаясь горячим дыханием моих волос.
— Спасибо, — выдавливаю из себя и отхожу в сторону, прижав руки к груди.
Он не уходит. Кожей чувствую его присутствие. Стоит и смотрит, наблюдает или оценивает.
— Дальше справишься? — лениво бросает. — Или помочь еще?
— Не надо, — резко отступаю, врезаясь спиной в стену.
Фарах тихо смеется.
— Какая ты дерзкая… — голос становится ниже. — И красивая…
Мне совсем это не нравится, но слова налипают, как комья грязи. Зачем он все это говорит? Неужели не понимает, что не нужно?
— Ты не бойся. Я нормальный, — продолжает он. — Не обижу.
Делает шаг ко мне, я шарахаюсь в сторону.
— Хочешь поговорю с Джином…
Сердце взволнованно пропускает удар.
— О чем? — выдавливаю из себя еле слышно.
— Попрошу, чтобы тебя мне отдал, — спокойно отвечает Фарах. — Я заберу. Тебе со мной хорошо будет. Обещаю. Ему все равно не нужна.
От его слов меня будто окатывает ледяной водой. Качаю головой. Нет, даже истерично трясу и двигаюсь вдоль стены, пока не забиваюсь в угол.
— Нет, — шепчу отчаянно.
Фарах усмехается.
— Чего нет-то? Я тебе нравлюсь просто, да? Цену набиваешь?
От этих слов становится мерзко и гадко. И голос у него такой же как у Муслима. Липкий, тягучий, сальный. От него хочется помыться.
— Не подходите, — говорю уже жестче.
Но он все равно двигается в мою сторону.
— А если подойду, то что?
С каждой секундой сердце стучит все громче и чаще. Кажется его слышно далеко за пределами моей грудной клетки, да и комнаты тоже.
— Я буду кричать!
Фарах громко смеется.
— Кричи, — лениво отвечает. — Тут все свои. Кроме тебя.
Его слова врезаются в голову словно острые иглы. Свои для него, а меня никто не защитит. Не придет на помощь. Паника сковывает горло и парализует мышцы.
— Джихангир сказал… не трогать, — цепляюсь за последнее, что приходит в голову. Могу ошибаться и буквально иду ва-банк.
Повисает короткая, но очень напряженная пауза. Фарах недовольно выдыхает.
— Сказал, — соглашается он. — Пока…
Это «пока» холодом проходит по позвоночнику.
— Но он уехал, — добавляет уже тише, а я замираю. — Так что…
— Не надо!.. — качаю головой, хоть ко мне никто и не приближается.
Он просто смотрит на меня. Долго и напряженно. Затем цокает языком и отдаляется.
— Ладно, — говорит уже грубее. — Сиди пока. И поешь. А то еще помрешь тут, и на меня повесят.
Шаги отдаляются, раздается щелчок двери и снова становится тихо. Я стою и не двигаюсь еще секунду, две, три. Пульс постепенно возвращается в норму, а дрожь сходит на нет. Сколько это будет продолжаться? Зачем он меня пугает? Или это шутки такие? Ничего не понимаю, мне сложно и страшно… Слезы наворачиваются на глаза, но я не позволяю им пролиться.
Резко втягиваю воздух, руки еще трясутся, но я заставляю себя двигаться. Быстро стягиваю платье, оставаясь в тех самых странных шортах и натягиваю первую попавшуюся рубашку. Она огромная, почти до колен, заворачиваюсь в нее, как в кокон. Хотя понимаю, что она меня не защитит.
Соскальзываю на кровать, поджимая ноги. Становится чуточку легче. В воздухе витает приятный аромат еды. Точно, Фарах сказал, что принес поесть. Поворачиваю голову в сторону запаха, но старательно игнорирую его.
Упрямо сжимаю губы, не буду я есть. Не хочу ничего брать от них. Но проходит минута, две, три… желудок громко урчит и болезненно сжимается. Предатель!
Еще какое-то время пытаюсь бороться с голодом, взывать к совести и гордости, но все бессмысленно. Проигрываю эту битву с собственным телом и медленно встаю. Осторожно иду на запах. Пальцы нащупывают край стола, потом тарелку. Аккуратно касаюсь — еще теплая. Глотаю голодную слюну и даюсь. Ем быстро, не разбирая вкуса. Просто потому, что нужно, иначе не выдержу.
Насытившись, оставляю тарелку там же и жадно пью воду из бокала. Сил не осталось совсем. Возвращаюсь к кровати и буквально падаю на нее. Слишком большая, мягкая и пахнет чужим запахом, но мне уже все равно. Нервное напряжение вымотало меня окончательно. Сворачиваюсь калачиком и натягиваю на себя край покрывала.
— Я не дома… — шепчу в пустоту и горло сжимается. — Я одна… Меня никто не спасет…
Слезы одна за другой текут из глаз. Тихо и беззвучно. Не останавливаю их, а пытаюсь смириться. Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Просто отключаюсь в какой-то момент.
Не знаю, сколько проходит времени, но просыпаюсь резко, без причины. Просто открываю глаза и сразу замираю от тревожного ощущения. Что-то не так, в комнате кто-то есть. Сердце срывается с ритма и бьется быстрее.
Я не слышу шагов, я вообще ничего не слышу. Но кожа покрывается мурашками, как будто кто-то смотрит прямо на меня. Не двигаюсь, даже дышать боюсь, а тишина становится невыносимой. Но я боюсь пошевелиться и показать, что не сплю. Закрываю веки, но ощущение только усиливается.
Он здесь. Я чувствую его. Пальцы сжимают покрывало. Вокруг густая тишина. А потом происходит что-то едва уловимое. Просто сдвиг воздуха рядом. Очень близко, даже слишком. Я невольно вздрагиваю всем телом и понимаю — он стоит рядом.
Глава 10. Джихангир
— У нас гости, — сообщаю своим людям. — Заур, на тебе дом. Хан, со мной. Собирай людей.
— Понял, — кивает Заур.
— Кого встречаем, —спрашивает Хан.
— Три машины под завязку. Вооружены и о-очень опасны, — с усмешкой отвечаю я.
Хан лишь цокает языком и улыбается. Отходит, чтобы сделать необходимые распоряжения.
Спустя десять минут наши внедорожники выруливают с территории и устремляются на один из складов с оружием, на который планируется нападение.
— Вот я не пойму, бессмертные что ли? — хмыкает Хан.
— Вот и узнаем, — откидываюсь на спинку и позволяю себе несколько секунд расслабления.
Подъезжаем. Адреналин горячей волной поднимается по позвоночнику к затылку, приводя организм в боевую готовность. Мозг становится холодным и прозрачным, как стекло. Каждая мысль осознанная и звенит.