Небо в руках

Караульные любопытствуют, само собой, но службу бдят, близко не подходят. Заканчиваю работу в начале седьмого в полной темноте. В горах сумерек почти нет, солнце село, и сразу становится темно. Пора идти на отдых…

Разбудил меня Изотов, сам бы я вряд ли встал вовремя. Умылись в медном тазу в тускло мерцающем свете масляного светильника, воду поливали друг другу на руки из кувшина с изогнутым длинным носиком. Позавтракали тут же и вышли на улицу. А ведь холодно, братцы! Кожу на лице тут же стянуло, по телу мурашки пробежали, шерсть дыбом подняли. Переглянулись с Константином Романовичем и, не сговариваясь, трусцой припустили к самолёту. Чтобы согреться.

– Стой! Кто идёт? – услышали, не доходя до стоянки шагов сорок. Сразу на душе хорошо стало! Как будто назад вернулся, в свою реальность.

– Свои, – замер на месте Изотов, помедлил мгновение и продолжил движение вперёд. Но уже не бегом, а шагом.

Держусь рядом с ним. А как иначе? Не прятаться же за его спиной? Надеюсь, караульные здесь за отпуском не бегают, стрелять на голос сразу не станут.

Они и не стали, окликнули для порядка. Навстречу один из солдат выдвинулся, опознал нас с полковником и только тогда дал отмашку своему наряду:

– И впрямь свои! Господин полковник и его светлость туточки, – прокричал в темноту и тут же извинился перед Изотовым: – Прошу прощения, ваше высокоблагородие, служба такая.

– Ничего, голубчик, всё правильно, – откликнулся мой товарищ.

Буквально следом за нами и офицеры с начальником казачьей команды подоспели. Вчерашние знакомые решили любопытство проявить. А и впрямь, почему бы и нет? Не всё же маньчжур с китайцами по горам гонять?

Тянуть не стал, обошёл вокруг самолёта, осмотрел его тщательно, а то мало ли? Солдатики – народец любопытный и запросто могут ради интереса какую-нибудь детальку на сувениры открутить.

По тракту не прошёлся, а пробежался, проверил, убрали ли с него камешки. Через две сотни шагов развернулся и потрусил в обратную сторону, так же внимательно вглядываясь себе под ноги.

У самолёта отдышался, на вопросительный взгляд Изотова отвечать не стал, лишь кивнул утвердительно.

Комбинезон натянул поверх одежды, ничего снимать не стал, потому что холодно. И куртку сверху накинул, застегнул до подбородка наглухо. Изотов вслед за мной переодеваться начал и Аносову посоветовал то же самое сделать:

– Вы бы что-нибудь тёплое на себя сверху накинули, Николай Степанович. Там, – мотнул подбородком куда-то вверх и в сторону, – наверху будет очень холодно.

Аносов промолчал, оглянулся на завхоза, требовательно протянул руку. Поручик тут же сунул ему большой свёрток. Подготовились…

Снял защитные колпачки с взрывателей, посмотрел, насколько глубоко ушли в пыль колёса, и убрал в кабину колодки.

– Константин Романович, покажите Николаю Степановичу его место в кабине, – обратился к полковнику. Пусть усаживаются, нечего время терять.

Закончил осмотр, как раз и Аносов в кресле перестал ёрзать.

– Господа, сейчас буду запускать мотор, так что прошу вас отойти в сторону, – подошёл к провожающим нас офицерам. – Только не туда, в ту сторону от винта вся пыль полетит.

А ведь уже светает, лица вон как хорошо видно. И тракт шагов на пятьдесят просматривается, значит, на разбеге не урулю в сторону.

Запустил мотор, рванулся было к кабине, да притормозил, пошёл не спеша. Стоит мой самолёт на месте, никуда катиться не собирается. За хвостом всю пыль с тракта сдуло, в сторону крепости грязное облако погнало. Нехорошо получится, если строения накроет. Перед тем как в кабину залезать, ещё раз в сторону крепости глянул – нет, не долетит до неё пыль. Шагах в пятнадцати серое облако остановилось, на месте зависло. Ну и хорошо.

Плюхнулся в кресло, оглянулся на пассажира, проверил, застегнуты ли у него привязные ремни. Улыбнулся капитану:

– Полетели?

– Так точно! – ответил Николай Степанович и постарался выпрямиться в кресле. Растерялся, наверное…