Страница 10 из 12
— На что он играет? Что оставил взамен? — Нат заставляет говорить себя спокойно, однако злость клокочет, адреналин колошматит по вискам.
— Самсон, что за допросы? — кривится Кастет и прищуривается: — Я за ваши терки все знаю, Самсон. Есть претензии к старикану, вот к нему и иди. А если он тебе бабла должен, с него и требуй.
— Ну раз знаешь…, — Нат намеренно не договаривает, — на что он играет? Это ведь ты можешь сказать?
— Неверно ставишь вопрос, — ведет плечом Кастет, тянется в своему бокалу, вертит в руке, смотрит Натану в глаза, а после вынимает из внутреннего кармана пиджака мобилу, — так и быть, по старой дружбе покажу. Гляди, какая цаца.
Нат не смотрит на экран телефона. Зачем? Он уже знает, что увидит на нем.
Сука! Какая же ты, Лева, сука!
Натан переводит взор за столик, где сидит Лев Йодко.
— Эй, Самсон, ты чего?
— Аннулируй сделку!
— Да ни хрена!
Нат встает из-за стола и смотрит на Кастета с высоты своего роста. Нарочито медленно поправляет пиджак, запонки.
— Это моя женщина, Кастет, — ровным голосом цедит Самсонов.
— Дочка Йодко? Ювелирша? — усмехается собседник.
— Она самая, — кивает Нат. — Аннулируй сделку.
— Так дела не делаются, Самсон, — качает головой Кастет, — у нас тут не дом благородных девиц. Девочку поставили на кон. Девочка теперь принадлежит Хозяину. Хочешь оспорить?
— Сколько? — роняет Нат. А Кастет с готовностью называет сумму.
— Блядь! Он что, столько взял? — ругается Нат.
— Йодко? Нет, — зло смеется Кастет, — он взял меньше. Но я вижу, что твоя женщина тебе дорога. Потому цена слегка подросла.
— Гляжу, торгаш в тебе никак не сдохнет, — скалится Самсонов.
— Это ты у нас по части торговли спец, Самсон. Как бизнес? В норме? Люди говорят, твои магазины качают нехилое бабло, — невозмутимо продолжает Кастет и добавляет, — ну как, Самсон, выкупаешь ляльку? Или отдадим кому пощедрее?
Натан все же смотрит на фотографию на экране мобилы Кастета. Снимок сделан через витрину ювелирки. Но даже так, на расстоянии, прекрасна видна улыбка Снежаны.
С той девчонкой, что спит сейчас в постели Ната, мало сходства. Там синяк на все лицо. Лютый ужас в глазах. И сама девочка напоминает побитого щенка, а не человека.
Нат переводит взгляд на старика. Походу, карта у него идет. Йодко веселится, бухает, раздает фишки местной шлюхе, сидящей на его колене.
Даже на расстоянии Нат видит перстень — родовой перстень Йодко. Тот самый, отпечаток которого «красуется» на щеке Снежаны.
— Идет, — кивает Нат, — посади меня за тот же стол, Кастет.
— Думаешь, хорошая идея? У вас же того, как ее, вендетта и холодная война? — смеется мужик, но Натан видит, что Кастет прямо-таки трясется от предвкушения посмотреть со стороны за игрой.
— Переживет, — дергает головой Натан. — Бабки привезут в течении часа, Кастет.
— Твоему слову верю, ты же знаешь, — лыбится Костя.
— Закладную, расписку, что там Йодко тебе оставил? — интересуется Нат, и когда документ исчезает во внутреннем кармане пиджака, Самсонов подходит к столу.
Для Натана Соломоновича уже ставят свободный стул, приносят фишки, выпивку, где-то рядом трется шлюха, готовая по первому зову примчаться.
Но все это Натану не интересно. Он пристально следит за тем, как меняется выражение лица Льва. Как старик бледнеет, краснеет, пытается соображать.
И пока крупье сдает новую колоду, Нат наслаждается паникой в глазах старика.
— А ты чего здесь?
— Тебя что-то не устраивает?
— Да нет, — ерзает на стуле Йодко и озирается по сторонам, — а ты чего, один?
— Чтобы тебя закопать, сука, мне помощники не нужны, — цедит Нат.
— Я, пожалуй, пойду, — мямлит старик, но на его плечо опускается рука Кастета и давит, заставляя сесть на место.
— Не спешите, Лев Яковлевич, — лыбится Костя, — игра в самом разгаре. И карта вам идет.
***
ГЛАВА 5
Снежана смотрит на свое отражение. Вновь хочется плакать, но слез уже нет. Закончились.
Возможно, дело в том, что Снежана находится сейчас в чужом доме, потому и нельзя раскисать.
Возможно, дело в том, что этот дом принадлежит Натану Соломоновичу. И тоже нельзя раскисать.
Возможно, в голове Снежаны появилось осознание, а следом и принятие того, что отец ее никогда не любил. Всегда был сдержан, холоден, критиковал по любому поводу. А главное, очень сильно не хотел передавать ей последний ювелирный магазин семьи.
Тогда Снежана списывала все на пристрастие отца. Ему нужны были деньги на игру, потому и держался за бизнес, как мог.
Однако теперь Снежа начинает верить, что дело не в бизнесе, а в ней самой.
Отец просто не считает ее дочерью. В нем нет отцовских чувств. И не было никогда.
Снежа берет в руки тюбик с мазью. Наносит на щеку. Следом выпивает таблетку обезболивающего.
Все это оставлено на тумбочке у кровати. Снежа находит медикаменты, когда просыпается глубокой ночью. Или, скорее, ранним утром?
Да, на часах пять утра. В доме тихо, не слышно ни звука. И Снежана решает воспользоваться возможностью и хорошенько рассмотреть, где находится.
Квартира Натана просторная и шикарная. Сразу видно, что дизайнеры потрудились на славу. Весь интерьер продуман до мелочей. А от каждой, даже самой крохотной вещицы, веет деньгами и статусом.
Снежа, бесшумно ступая, бродит по комнатам. По тем, где двери нараспашку, либо их и вовсе нет.
На взгляд девушки самая уютная оказывается кухня. И становится даже спокойнее, как только взгляд задерживается на кофемашине. Та же марка, тот же производитель, что и у любимой машины Снежаны.
И Йодко готовит кофе для себя, несмотря на то, что можно еще поспать. Несколько минут, и горячий бодрящий напиток готов. Снежана с чашкой в руках замирает у широкого окна. Там, зутсава стеклом, стеной идет снег. Непроглядная пелена — как и жизнь Снежи. Ничего не ясно, не понятно, что ждет, что делать дальше, кому можно доверять, а кому нет.
Снежа вздыхает. Нижняя губа треснула, болит, кровоточит. Но в остальном болевых ощущений почти нет. Разве что дискомфорт в области паха.
Снежа вновь обрывками вспоминает ту ночь.
Господи, как же развязно она вела себя! Как же ей стыдно теперь за те минуты. Или часы?
Снежана погружается в собственные мысли и эмоции. По-хорошему, нужно ехать на работу. Но как работать с таким лицом? Снежа не знает.
От раздумий отвлекает звук открывающейся входной двери. Негромкий стук и тяжелые шаги.