Ярость

ГЛАВА 30

Доминик

Я не могу ждать ни минуты, не говоря уже о том, чтобы терпеть до самого дома. Чувствую себя так, будто лечу или, скорее, прыгаю из самолёта и падаю в свободном полете. Сердце несётся вскачь, кровь шумит в ушах, а член стоит колом, мать его.

Я сжимаю ее промежность и чувствую жар в самом лоне, отчего из груди вырывается рычание. Я словно сорвался с цепи. Потерял связь с миром. Словно дикий зверь. Мне нужно лишь одно: кожа Майры под пальцами. Чувствовать, как ее сердце бьётся о мою грудь, как ее мокрая, горячая киска поглощает мой член. Я потираю прикрытую тканью плоть, не заботясь о том, что она все ещё ведёт машину, пытаясь припарковаться на обочине.

— Блять, Майра. Ты мне нужна.

Руки дрожат, по телу пробегает дрожь. Под кожей расцветает ноющая боль, а в груди поселяется пустота, какой я никогда не чувствовал прежде. Я сжимаю рукой область сердца, стараясь унять бешеный стук. Кажется, будто я застрял в свободном падении сквозь ледяной ветер и одновременно меня закручивает палящий торнадо в пустыне. Тело хочет бежать, трахаться, кричать, крушить. Но разум застыл в мучительном одиночестве. Лишь рука, касающаяся Самайры, удерживает меня в настоящем.

Как только чувствую, что мотор заглох, я срываю с нас ремни безопасности и притягиваю ее к себе прежде, чем она успевает моргнуть.

— Блять, ты такая горячая, малышка. Такая чертовски мягкая.

Она устраивается верхом, а я утыкаюсь лицом в ее шею. Горловой, животный звук срывается с моих губ, когда я вдыхаю ее нежный женский аромат, смешанный с нотками пота. Бедра сами собой двигаются между ее ног, стремясь оказаться внутри.

Жажда течёт по венам так глубоко, что грудь ходит ходуном. Я прижимаю ее к себе, сминая майку в кулаках. Продолжаю вдыхать ее запах глубокими глотками, чувствуя, как ее пальцы перебирают мои волосы. Понимаю, что она пытается меня успокоить. Спускаюсь губами ниже по шее, к ключице, лижу и кусаю кожу, ощущая ее жар на языке. Тело сотрясает дрожь от ноющей пустоты и холода, который, кажется, медленно тает, чем больше я касаюсь Самайры.

Я уже готов разорвать на ней майку, когда она перехватывает мои руки у своей груди.

— Ш-ш... Дом. Дай мне секунду, малыш.

От этого ласкового обращения в груди разливается тепло и я замираю, наблюдая, как она снимает майку. Стоит ей расстегнуть спереди лифчик, как я бросаюсь на неё. Провожу языком по груди, вырывая у Майры долгий стон, который эхом разносится по салону. В ушах звенит, член пульсирует в штанах, когда я захватываю сосок ртом и сосу.

— Доминик.

Моё имя на губах Самайры заставляет кровь бурлить, а разум наслаждаться мягким теплом ее груди. Предсемя сочится из члена, пока Самайра запускает пальцы в мои волосы и со всхлипом подталкивает сосок глубже мне в рот, умоляя сосать сильнее. Ее бедра качаются на моих коленях и все мои чувства фокусируются на том, чтобы сосать, прикусывать и лизать её грудь, вытягивая стоны из ее уст.

Она отстраняет меня от своей груди, резко потянув за волосы. Ее грудь тяжело вздымается, темные глаза встречаются с моими. Я обхватываю ее челюсть ладонью и замечаю темно-красные брызги крови на своих пальцах.

— Я уничтожу тебя, Майра. Скажи мне остановиться сейчас.

Широкая, хищная улыбка расплывается на ее лице и она проводит языком по моим губам, резко прикусывая нижнюю.

— Уничтожь меня, Дом.

Возбуждение и адреналин ведут битву в моем теле, пока из головы не исчезают все мысли, кроме одной. Самайра.

Я запускаю пальцы в ее волосы на затылке и впиваюсь в ее рот, проглатывая стон и пробуя на вкус ее нужду. Язык проникает между губ с отчаянным желанием почувствовать ее сладость, ее тепло, ее жизнь. Я сосу и покусываю ее губы, целуя так, словно это мой последний вздох.

Леденящий холод, просочившийся в каждую клетку, а потом исчезает, когда тепло женщины на моих коленях проникает в душу, в самую мою суть.

Она вцепляется в мой затылок и толкает язык глубоко мне в рот, трахая его так же, как я хочу трахнуть ее киску. Прикусывает мою губу и шепчет на ухо:

— В тот момент, когда ты отрезал те члены, мои трусики промокли насквозь. Ты был таким чертовски горячим.

С рычанием я яростно стаскиваю с нее штаны и трусики, заставляя ее ахнуть мне в рот, пока она помогает мне раздеться, а затем расстёгиваю ширинку. Член вырывается на свободу, когда я освобождаю его из белья и сбрасываю одежду с бедер.

Ее губы скользят по моей шее, вызывая мурашки по всей спине.

— Мне чертовски понравилось, что ты не колебался ни секунды. Я так, блять, горжусь тобой.

Ее слова словно подливают масло в огонь, полыхающий в моей груди. Член пульсирует от желания и я провожу им по ее мокрому лону. Я настолько возбуждён, а кровь так яростно колотит в висках, что я боюсь кончить от одних ее слов. Самайра гордится мной за то, что я убил троих. Смех клокочет в груди и вырывается наружу.

Самайра мимолетно целует меня, а ее губы изгибаются в улыбке.

— Что смешного?

Я не могу вынести и секунды без прикосновения своих губ к ее коже. Лижу ее шею, чувствуя пульс на языке и произношу прямо ей в кожу:

— Ты гордишься мной за то, что я убил трех человек.

Она выгибает шею с восхитительным стоном и трётся киской о мой член. Приподнявшись на коленях, она медленно, мучительно, наказывающе, одним движением насаживается на меня.

Я рычу, когда ее мягкий, влажный жар поглощает меня. Она обволакивает меня так плотно, что я начинаю толкаться в нее снова и снова, нуждаясь в еще большей порции этого божественного тепла. Ослепительное наслаждение заменяет изнуряющую пустоту.

Я больше не падаю.

Я лечу, парю.

Я, блядь, взмываю ввысь в её неистовом жаре.

Майра тянет меня за волосы и смотрит сверху вниз; наши груди тяжело вздымаются, дыхание затуманивает окна машины.

— Я горжусь еще больше тем, что ты использовал мой нож и мои кастеты. Твое первое убийство пометило мой клинок.

Ее зубы сжимаются, когда она пульсирует вокруг моего члена, а глаза закатываются от стона.

— Трахни меня, Доминик.

Разум окончательно гаснет. Раскалённое возбуждение пульсирует в венах и я вхожу в нее с умирающим отчаянием. Я погружаюсь глубоко, надавливая на стенки ее киски, заставляя ее вскрикивать мне в плечо.

С каждым жестким толчком в ее горячую киску в голове кристаллизуется одна истина. Одной рукой я обхватываю ее за горло, другой фиксирую за талию, удерживая над собой. Она стонет от нужды и смотрит мне в глаза с диким отчаянием, когда я прекращаю всякое движение.