Ярость

ГЛАВА 18

Самайра

В одно мгновение я шла позади Софи и Дома, улыбаясь комментариям Кая — тот без умолку болтал о Доминике и о том, как изводил его. А в следующее — вижу красную точку на затылке Доминика, когда он обо ко мне с мягкой улыбкой, от которой сердце едва не растаяло.

В последний раз я чувствовала подобную панику до мозга костей тринадцать лет назад, когда была беспомощной девчонкой. В голове гулко звучит лишь одно слово, пока я смотрю на эту красную точку, угрожающую уничтожить то единственное, что наполняет жизнь восторгом, красками и гребаным трепетом.

Защитить.

Защитить.

Защитить.

Только многолетний опыт и чистый адреналин, ударивший в кровь, заставил меня повалить Софи и Кая на землю и броситься к Доминику, чтобы закрыть его от пули. Стоило нам упасть, как пуля разнесла стекло машины и на нас дождем посыпались осколки. Я упала прямо на него.

Волна алой, гребаной ярости проносится по телу, затмевая все чувства.

Кто-то посмел тронуть то, что принадлежит мне.

Кто-то посмел причинить вред мужчине, который принадлежит мне .

Кто-то пытался убить Доминика Парка, и этот кто-то, блять, заплатит.

Все мысли испаряются, остается лишь одна.

Месть.

Быстро убедившись, что Доминик не ранен, я вскакиваю и разворачиваюсь туда, откуда стреляли. Я замечаю мимолётное движение: человек отступает с крыши браунстоуна13. Я бросаюсь через дорогу, чувства сосредоточены на цели, ноги работают на пределе, чтобы добраться до человека, который только что подписал себе смертный приговор.

Перемахиваю через ограду и вижу, как он бежит по противоположной стороне улицы. Я бегу быстрее, ноги горят, зрение обостряется. Пересекаю улицу, преследуя парня с чехлом для винтовки через плечо.

Он продолжает бежать, но я знаю, что поймаю его. Это лишь вопрос времени. Он не знает, что разбудил зверя. Скоро узнает. Узнает, что бывает, когда кто-то решает связаться с тигрицей.

Тебя выследят и разорвут на куски. По гребаному суставу.

Люди расступаются, пока я гонюсь за ним. Прибавляя скорость, почти настигаю его — нас разделяет всего пара шагов. Мысль о том, что я могла потерять Доминика из-за этого ублюдка, изливается яростью. Жажда растерзать его переполняет чувства и сужает поле зрения.

Удача не на его стороне, ведь следующий поворот в переулок заводит его в тупик с высоким забором. Пока он от страха карабкается по железной сетке, мне хватает одного мгновения, чтобы последовать за ним. Не давая спрыгнуть, я хватаю за рубашку и швыряю его на землю с пятиметровой высоты, приземляясь коленом ему в живот.

Из него вырывается глухой стон, но у меня нет желания дарить этому человеку хотя бы еще один вдох. Он стрелял в единственного мужчину, от которого мое сердце замирает. И этот сукин сын заплатит жизнью за попытку отнять его у меня.

Бью его снова и снова. Кулаки врезаются в щеку, он выплевывает кровь и зуб. С каждым ударом кожа покрывается его кровью — доказательство жизни, которую я выкачиваю из его тела за попытку навредить тому кто принадлежит мне.

— Хв… хватит… по… пожалуйста, — скулит он влажным хрипом.

Гнев, подобного которому я еще не знала, пульсирует в крови, мозг не способен складывать слова. Я выхватываю нож из сапога и полосую его по груди. Кровь мгновенно пропитывает рубашку, а его болезненные крики лишь разжигают ярость.

Я сжимаю нож, готовая вонзить его в центр груди, когда громкий голос — голос, что заставляет меня улыбаться, голос, от которого поет сердце, голос, принадлежащий мне, — выкрикивает мое имя.

Тоннельное зрение рассеивается, взгляд падает на машину в конце переулка, метрах в шести от меня. Я вижу Доминика: губы искривлены в ярости, глаза пылают, как дикий гром, голос гремит.

— В машину, живо. Поторапливайся, блять.

Все внутри хочет схватить голову этого человечка и свернуть его тощую шею. Разум орет: «Сделай это!», когда Доминик снова издает громовой рёв.

— Живо, Тигрица. Или клянусь, блять, богом…

С разочарованным рыком я бью парня наотмашь, отправляя в беспамятство. Вскидываю обмякшее тело на плечо и бегу к машине. Стоит мне приблизиться, как задняя дверь распахивается. Я швыряю его на пол и он задевает головой ноги Кая. Запрыгиваю следом и хлопаю дверью.

Доминик вжимает педаль в пол. Я пинаю парня у своих ног, раскаленная ярость обжигает кожу, хочется растерзать его голыми руками. Грудь тяжело вздымается, а я сжимаю кулаки, сдерживая желание снова его ударить. В голове мутит от переполняющих эмоций.

Машина резко виляет и резкий голос Доминика бьет по ушам.

— Куда, Самайра? Быстрее.

— В конспиративную квартиру.

Поскольку он уже знает адрес, я быстро пишу Диким кошкам, сообщая о нападении и пункте назначения. Через несколько секунд приходят ответы: они уже в пути и встретят нас на месте.

Я Смотрю на Доминика, осматриваю его руки, плечи, грудь и красивое лицо. Вроде цел.

— Ты в порядке, Доминик?

Так как я сижу за спиной Софи, он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Его глаза сужены И он смотрит с такой злостью и недоверием, что я теряюсь.

— Посмотри на свою гребаную руку, Самайра. В тебя попали. Я в секунде от того, чтобы свернуть к ближайшей больнице.

Глаза расширяются, ведь я только заметила, что по руке текут полосы темно-красной крови. В теле столько адреналина и гнева, что я ничего не чувствую. Я приглядываюсь: пуля в меня не попала. Иначе я бы уже отрубилась от кровопотери.

— Кажется, пуля просто задела кожу. Больница не нужна.

— Глупая, дурная девчонка, — рычит он, крепко сжимая руль.

Софи просто переводит взгляд с разгневанного брата на меня, не говоря ни слова. А вот расширенные глаза Кая прикованы к струйке крови на моей руке. Я смотрю на тело без сознания и еще раз пинаю его в живот. На этот раз — за то, что пуля оцарапала мне руку, которая начинает гореть.

— У тебя есть платок или что-то вроде?

Кай быстро достает что-то из кармана и дрожащим голосом спрашивает:

— Э-эм… можно?

Я хмыкаю и протягиваю руку.

Он действует быстро, туго обматывая рану, и поворачивается к Софи:

— У тебя есть еще? Думаю, стоит добавить слой.

Мозг затуманен гневом, но то, как дрожат руки и голос Кая, вызывает тень веселья.

— Все нормально, Кай.

— Я бы предпочел наложить еще один слой, — сглатывает он.

Не успеваю я возразить, как Доминик рявкает с водительского сиденья:

— Не смей спорить, Самайра.