Ярость

ГЛАВА 7

Самайра

Документы, которые Доминик передал мне по делу Софи, оказались довольно подробными. Там были стенограммы бесед с полицией, медицинские отчеты о травмах и крохи информации от частного детектива, которого он нанимал. Также имелись сведения о жизни Софи до инцидента.

Семья Пак входила в число богатейших в Манхэттене. Судя по беглому поиску в сети, отец Доминика передал ему бразды правления восемь лет назад, сразу после того, как сыну исполнилось тридцать. Доминик превратил компанию в миллиардную империю, которой она является сегодня.

Я сижу в Логове, разложив бумаги и ноутбук на большом диване. Шэдоу устроился на полу у ног. Сразу после пробуждения мы вышли на короткую прогулку — обоим требовался свежий воздух. Как только мы вернулись, я сразу засела за изучение материалов, хотя на дворе только раннее утро.

Вчера вечером, когда раздался звонок от Доминика, мы с Тарой тренировались. Я занимаюсь дважды в день и предпочитаю ночную тишину. Тара тоже не любит лишних глаз во время упражнений из-за шрамов.

Когда Доминик позвонил, я как раз была на середине сета становой тяги.

Брови Тары поползли вверх, а на губах заиграла усмешка, когда я бросила штангу прямо посреди подхода и схватила дребезжащий телефон. Я так увлеклась разговором, что совершенно забыла о времени и деле. В одну минуту я показывала Таре средний палец за то, что та надо мной подтрунивает, а в следующую — уже валялась на диване в Логове, попивая милкшейк.

Мало того, язык сам решил шепнуть ему моё имя прежде, чем разум успел перехватить контроль над беседой. В довершение всего я отрубилась на этом проклятом диване и проснулась с телефоном, прилипшим к щеке.

В ночном провале я виню диван. Сидеть на нем — все равно что на облаке. Кто угодно уснёт после тренировки на износ.

И точно не из-за успокаивающего, хрипловатого тембра голоса Доминика я погрузилась в полусонное состояние. Абсолютно точно нет.

Я трясу головой, возвращаясь в реальность, и сосредотачиваюсь на документах, попивая кофе все на том же облачном диване.

Я как раз читаю медицинское заключение Софи — от количества травм кожа горит от ярости, — когда дверь в Логово распахивается.

Шэдоу мгновенно вскакивает и несется к дверям встречать Лену лаем и поцелуями. Она смеется и опускается на колени, чтобы его приласкать.

Лена — основательница, лидер и «мать» Диких кошек. Я стала первым человеком, которого она приняла в команду. Точнее, я изводила ее до крайней степени раздражения, пока она не согласилась обучать меня и позволить спасать других женщин. Она дала смысл жизни, когда я потеряла все. Она не просто спасительница, а лучшая подруга, но сейчас между ее бровей залегла глубокая морщина.

Надарив Шэдоу порцию любви, она плюхается на диван рядом со мной, бросая сумочку на журнальный столик.

Я опускаю взгляд в бумаги и делаю вид, что читаю.

— Перестань так хмуриться, иначе эта складка останется там навсегда. К слову, это не очень-то красиво.

— Пошла ты. Я тут самая горячая штучка.

Я усмехаюсь. — Само собой.

И это правда. В алом костюме поверх черного кружевного корсета, облегающих брюках и на пятнадцатисантиметровых шпильках она выглядит убийственно красиво. Короткие волосы уложены идеальными волнами. Благодаря японским корням у нее кожа ангела и дисциплина ниндзя. Она — одна из самых выносливых женщин, которых я знаю и уложит любого из нас в спарринге, несмотря на то что почти на десять лет старше остальных троих Кошек. Меня она старше почти на шесть лет.

Родители Лены владеют бойцовским залом в центре Манхэттена, в тридцати минутах езды на метро от нашего бара в Бруклине. Она выросла на татами3 — карате и нагината4 ее сильные стороны, — и, боже, как же она гоняла нас на тренировках.

Одевается она тоже как босс. На рубашках и брюках ни складки, аксессуары подобраны безупречно, а сшитые на заказ костюмы могут потягаться с нарядами Доминика. Она носит каре до плеч и всегда с идеальным макияжем. Она — ходячая стихия.

Она достает толстый блокнот и начинает щелкать ручкой — верный признак того, что готовится обсудить что-то неприятное.

— Выкладывай уже, Лена.

Она закатывает глаза и смотрит на меня.

— Я знаю, что ты взялась за дело Софи Пак, но хочу убедиться, что ты в порядке. Для тебя это слишком личное. Мы помогаем людям, но не ценой собственных травм.

Я смотрю на свои мозолистые руки. Когда-то они принадлежали девушке, которая мечтала танцевать и играть на сцене. У той девушки были мягкие ладони, блестящие черные волосы и мечты размером с океан. Та девушка умерла тринадцать лет назад, когда ей исполнилось девятнадцать.

— Мы помогаем женщинам и сражаемся за них именно из-за наших травм. Каждый удар, который я всаживаю в чью-то рожу, каждый отрезанный член, каждая отнятая жизнь — все это из-за моего прошлого. Близко ли это дело к сердцу? Да. Но это только придает мне решимости.

Лена кивает. — И дело не в ослепительном красавчике в костюме?

Фыркаю на такое описание.

— Он симпатичный. Но нет. Красивая мордашка не заставит меня действовать безрассудно.

Уголки ее губ приподнимаются, в глазах пляшут искры веселья.

— Значит, только импульсивно?

Вздыхаю. С этим не поспоришь. Я поступила импульсивно, когда приняла заказ, и вчера ночью тоже. Могла проигнорировать звонок. Могла говорить коротко и по делу. Но оба раза, когда Доминик Пак заговаривал со мной, мозг превращался в лужу нелогичной жижи. Мне нужно взять себя в руки.

С громким стоном Лена поднимается с дивана и объявляет во весь голос: — Общий сбор, леди. В конференц-зале, живо.

Она наклоняется, чтобы еще немного потискать Шэдоу, сюсюкая с ним.

— Нравится, малыш? Да, нравится. А теперь иди, позови свою мамочку Тару и я тебя еще поглажу. Да-да, поглажу.

Шэдоу радостно тявкает и несется к комнате Тары, заливаясь громким лаем.

Наше Логово занимает два подвальных уровня: три спальни, большой конференц-зал, кухня, огромная, но уютная гостиная, допросная и полностью оборудованный медпункт. Если бы мы захотели съехать из своих квартир, могли бы просто жить здесь. Одно время так и было.

Но всем нам нужны солнечный свет, окна и личное пространство. Теперь мы ночуем здесь, только когда слишком глубоко уходим в дело, слишком сильно напиваемся или нам просто лень тащиться домой. Что, полагаю, означает ночевки большую часть недели.

Я беру свежую чашку кофе и иду с папкой Софи в конференц-зал.