Ярость

Я запускаю пальцы в его волосы и приподнимаю его голову, чтобы встретиться с его глазами: такими мягкими и бесконечно нежными.

— Любовь. Это похоже на любовь.

Лицо Доминика озаряет ослепительная улыбка. Он продолжает толкаться все так же мучительно медленно, выталкивая меня за грань. Его любящий взгляд и твердый член разбивают меня на миллион мелких осколков, волны бездумного наслаждения разрывают тело. Внутри становится так мокро, что Доминик закатывает глаза, чувствуя, как его член разбухает ещё сильнее. Его бедра теряют ритм и он изливается в меня с таким громким стоном, что мне приходится зажать ему рот ладонью.

Он пульсирует внутри, а моя киска сжимается вокруг него, не желая отпускать. Он уже хочет выйти, но я не даю, вызывая у него приглушенный рык. Прижимаясь к его губам, я шепчу:

— Останься.

Его губы трогает слабая улыбка. Он притягивает меня к себе, обнимая защитным жестом.

— Сколько захочешь, малышка.

В ушах громко стучит его сердце и я осознаю, как близко была к тому, чтобы потерять его. Я поглаживаю его грудь прямо там, где сердце бьётся в сильном, здоровом ритме.

— Я так боялась... — голос срывается на последнем слове.

Его руки сжимаются сильнее, он кладет голову мне на макушку.

— Я тоже. Постоянно думал о том, что только-только тебя нашёл и не готов терять. Что, если наше первое свидание станет последним? Что, если я успел сказать люблю всего один раз? Что, если больше никогда не увижу твою улыбку? Спасибо, что спасла меня, Самайра.

Его больничный халат намокает от моих слез. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Огонёк в глазах, улыбка, тепло его щек.

— Спасибо, что нашел меня. Спасибо за то, что с тобой я снова чувствую себя в безопасности и могу любить. Ты благодаришь меня за спасение, но, Доминик, это ты спас меня от одинокой жизни, когда я слишком боялась открыть сердце.

Он притягивает меня ближе и его член выскальзывает, оставляя внутри пустоту и восхитительное ощущение влаги. Он целует меня в лоб.

— Пообещай, что переедешь ко мне.

Сердце взмывает ввысь, танцует и вздыхает с облегчением. Потому что я не хочу проводить ни единой ночи не в его объятиях. Я притворно-шокированно ахаю:

— Доминик, а как же та чудесная огромная квартира в прекрасном доме, которую ты мне подарил?

Он забавно хмурится.

— Тогда я перееду к тебе.

Мне хочется визжать и хихикать, но я сохраняю задумчивый вид.

— А не слишком ли рано для наших отношений? Вдруг мы поссоримся? Вдруг ты поймешь, что я не самая лучшая соседка или девушка и жить со мной невозможно?

Он рычит и прищуривается.

— Будь мы дома, Майра, я бы так отшлёпал тебя за каждый твой дурацкий вопрос, что ты бы несколько дней сесть не смогла.

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Вот видишь, ты уже злишься на меня, а мы еще даже не съехались.

Гнев сменяется очаровательной гримасой.

— Прекращай. Мы будем жить вместе. Либо у меня, либо обустроим ту новенькую квартиру.

Каждая клетка моего тела трепещет от непреодолимого желания обнять его и никогда не отпускать. Я хочу его, а он хочет меня. Пора перестать бороться с собой. Последние тринадцать лет я каждый день сражалась, убивала и выживала. Теперь я хочу начать жить и любить: свою жизнь, свои мечты. Рядом со мной мужчина, который готов бросить весь мир к моим ногам и пришло время сделать шаг навстречу. Я целую Доминика и шепчу ему в губы:

— Хорошо.

Он продолжает тараторить:

— Потому что я тебе говорю, Майра. Я не проживу ни дня... — его глаза округляются, и он замолкает на полуслове. — Ты что, только что согласилась?

Мои губы растягиваются в улыбке, от которой даже щекам больно.

— Да, Дом.

Он издает ликующий вопль и для тридцативосьмилетнего мужчины он выглядит до нелепости трогательно.

— Мы будем жить вместе!

Я заливаюсь смехом и обнимаю его.

— Жду не дождусь.

***

Следующие два дня мы проводим в больнице: Доминик восстанавливается к своему великому удовольствию. Я не могу заставить себя отойти от него ни на шаг. Мы смотрим какой-то глупый боевик по телевизору, когда в палату вваливаются все мои четверо девчонок.

Каждая приветствует меня объятиями и поцелуем в щеку. Слоун протягивает мне большой термос, а открыв его, я обнаруживаю там чай. Я бросаюсь к ней на шею.

— Спасибо!

Лена и Тара посмеиваются, а Наоми поддразнивает:

— Ну вот, теперь ты выглядишь счастливой, Сами.

Я встречаюсь взглядом с Домиником; он приподнимает брови, безмолвно давая мне добро поделиться новостями. Я еще не говорила девочкам о его вызывающе роскошном сюрпризе для всех нас. Но самой важной новостью я могу поделиться.

— Эм... Мы с Домиником решили съехаться.

Все четверо визжат и налетают на меня с объятиями. Меня окутывает кокон из любви, тепла, одобрения и радости и кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Наоми быстро начинает тащить нас всех к кровати, на которой сидит Доминик.

— Девочки, мы должны принять нового члена Диких кошек в наши общие объятия. Потеснитесь, дайте место первому в истории парню в нашей группе.

Я хихикаю, глядя на комичное выражение лица Доминика, когда мы все пятеро обступаем его и обнимаем.

— Эм, я бы предпочел, чтобы меня называли мужчиной-членом группы, хотя звучит это ненамного лучше.

— Назовем тебя так после того, как победишь Сами в спарринге, — вставляет Тара.

Когда с обнимашками покончено, девочки рассаживаются вокруг кровати, а я забираюсь под бок к Доминику.

Лена открывает свой блокнотик и смотрит на нас.

— Значит так. После того как мы отвезли Доминика в больницу, Наоми оставалась в укрытии на складе, пока не приехали копы. Как мы и предполагали, они вывели всех женщин. Наоми также раздобыла основные данные по каждой из них, чтобы мы могли проверить, удалось ли полиции благополучно отправить их домой.

— Для них это оказался куда более крупный улов, чем они ожидали. Русский, который угрожал Доминику, был большой шишкой в криминальном мире: контрабанда наркотиков, оружия и торговля людьми. По сути, мы прикрыли их нью-йоркскую лавочку, когда перестреляли всех их людей. Но... — она замолчала и вздохнула.

Я поняла, к чему она клонит.

— Но теперь полиция гадает, кто их уложил.

Лена кивнула.