Случайная неизбежность

22. Глеб. Эпилог

Жарища на улице стоит такая, что асфальт плавится, а в бассейне — ледяной кайф. Стою по грудь в воде у ступенек, держу на весу Санчоуса. Мелкий недовольно сучит пухлыми ногами в воздухе, хмурит брови и начинает возмущенно пыхтеть, требуя свободы.

— Ладно, командир, понял, — усмехаюсь я.

Плавно опускаю его под воду и убираю руки. Залипаю, глядя сквозь прозрачную голубую толщу, как этот маленький дельфиненок тут же открывает глаза и уверенно загребает конечностями. Удивительная херня: на суше он все углы собирает, а тут прет вперед четко, как мини-торпеда.

Голос Камиля с бортика звучит как-то сдавленно. Тон такой, будто я у него на глазах чеку из боевой гранаты выдернул.

— Глеб, ты… — он резко сглатывает мат, видимо, Сёмка где-то рядом трется. — Ты совсем отбитый? Ты чё с ребенком творишь, он же сейчас на дно пойдет!

Параноик херов. Даже головы не поворачиваю. Спокойно пасу сына под водой, готовый в любую секунду подхватить, и отвечаю врубив дурака на полную мощность:

— А чё, их под воду нельзя пихать? — тяну я с серьезным лицом. — Я просто к нему инструкцию не читал, думал, они с завода водонепроницаемые идут. Блин, Камиль, ты меня напугал... Чё теперь делать-то? Может, его в рис положить, чтоб просох?

Камиль что-то зло цедит сквозь зубы — сто процентов матерится про себя.

Плавно поднимаю Санька на поверхность. Вытираю ладонью воду с его пухлых щек. Мелкий тут же заливисто хохочет, моргает мокрыми ресницами и крошечной пятерней вцепляется мне в нос. Мировой пацан растет. Бетонная психика, весь в мать.

Назвали Саней, в честь моего отца, деда. Пусть правильный характер перенимает. Виталику этого вообще за глаза хватило, он теперь с внуком как с генералом носится. А то жил всю дорогу в своем бабьем цветнике, шага ступить не мог без женского контроля, а теперь у него легальный мужской союз — есть где душу отвести.

С шезлонга доносится очередной страдальческий вздох Давы.

— Я вообще поражаюсь, как вы этого ребенка до сих пор не угробили, — тянет он лениво из-под темных очков. — Вы его там вместо гантели по утрам не жмете случайно?

Задолбали теоретики. Санек у нас с первого месяца в бассейне с тренером пашет, он под водой себя увереннее чувствует, чем Дава на серьезных переговорах. Аккуратно подбрасываю мелкого над водой, и он с визгом плюхается обратно, поднимая тучу брызг.

Камиль всё никак не успокоится:

— Реально повезло, что у вас пацан родился. Была бы девочка — я вообще не представляю, как бы она с такими родителями выживала. Вы бы ей вместо кукол страйкбольный привод купили.

Подхватываю сына под мышки. Он болтает ногами, лупит пятками по воде и скалится своими несколькими зубами, радуясь всему этому кипешу.

— Вот у тебя дочка, Камиль, ты над ней и трясись, — усмехаюсь я. — И вообще, не забывай субординацию. Я в отцовском звании дольше тебя хожу, так что это я тут могу курсы молодого бойца преподавать.

Снова плавно окунаю Санька спиной в воду — он делает идеальную «звездочку», блаженно раскинув руки.

Слышу хриплый смешок со стороны шезлонгов. Перевожу взгляд на Даву.

— А ты вообще молчи, — ровно бросаю я. — У тебя ни жены, ни детей, и с твоим душным характером вряд ли тебе кто-то в здравом уме рожать согласится.

Дава вздыхает так шумно, что я этот свист слышу даже сквозь плеск воды.

— Я до сих пор в шоке, что такому отбитому психопату, как ты, вообще кто-то родить согласился, — меланхолично парирует он. — Маре надо памятник при жизни ставить.

Беру Санька за бока и начинаю резко, но аккуратно раскручивать в воде по кругу, делая водоворот. Мелкий раскидывает руки и заходится таким восторженным ультразвуком, что аж уши закладывает.

— Ничего, сын, — говорю я, подмигивая его мокрой, довольной мордахе. — Подрастешь немного, мы этому дяде Даве быстро спесь собьем. Вдвоем скрутим.

Где-то за шезлонгами по газону с диким топотом носится Сёма, и фоном стоит непрерывный, заливистый собачий лай. У пацана радости полные штаны. Ещё бы — псину-то ему подарил я. Камиль тогда знатно перекосился, он же клялся, что никакой шерсти в его идеальном доме не будет, но против моего подгона и детских восторгов не попрешь. Теперь терпит.

Вдруг Камиль резко подрывается с бортика, чуть ли не снося по пути столик. Поднимаю глаза — на террасу выходит Вася с мелкой на руках.

Наблюдать за тем, как этот суровый мужик мгновенно тает и превращается в плюшевого медведя — отдельный вид искусства. Камиль подлетает к ним, сгребает обеих в свои ручищи, целует жену, а потом аккуратно заглядывает ей в руки.

— Синичка моя, проснулась? — воркует он так, что у меня аж зубы от внезапной сладости сводит. — Покормила, да? Умницы мои. Давай, Вась, перекидывай мне мою девочку, иди в воду, там просто кайф.

Он бережно забирает дочь, прижимает ее к своей широкой груди осторожно, словно она из тонкого стекла, и начинает щедро зацеловывать крошечные кулаки.

Вася с таким явным облегчением сдает вахту мужу, будто скинула с плеч мешок с цементом. Быстро спускается по ступеням, с наслаждением уходит под воду и выныривает прямо неподалеку от нас с Саньком, откидывая назад мокрые волосы.

— Боже, Глеб… — блаженно жмурится она, раскидывая руки на воде. — Какой же это нереальный кайф — просто плыть одной. Когда на тебе никто не висит, не кряхтит в ухо и не пытается отжевать тебе палец. Завидуй молча.

Усмехаюсь, опуская взгляд на сына. Санек в этот момент с серьезным выражением лица пускает пузыри и настырно пытается поймать ртом проплывающий мимо дубовый листик. Ловко перехватываю его поперек пухлого пуза, отводя от добычи.

— Даже не надейся, Вась, ни грамма не завидую, — хмыкаю я. — Плавай там в своем гордом одиночестве. А у нас тут суровый мужской тимбилдинг, нам без утяжеления плавать вообще не по масти.

И то верно. Нахрен тут одному плавать. Я для того и потащил нас через все городские пробки к Камилю, чтобы мелкий нормально искупался. У Камы тут своя акватория, вода чистейшая — не тащить же пацана в общественный лягушатник чужие бациллы собирать.

Наворачиваем с Саньком еще пару кругов, как вдруг сын резко подбирается. Весь напрягается в моих руках, выдает оглушительный, восторженный визг и начинает бешено молотить пятками по воде, реально собрался прямо по поверхности пешком рвануть.