Случайная неизбежность

— Блядь, Мара… — хрипит он надломленным, вибрирующим басом. — Да, вот так. Просто охуеть, как сладко. У тебя блядски талантливый язык. Вылизывай меня, умница, до самого основания. Как же охуенно ты это делаешь…

Стараюсь дышать исключительно носом. Воздух обжигает, дышать откровенно тяжело, но я не сдамся. Однозначно нет. Глеб уже сам скользит туда-сюда, задавая рваный темп и сдавленно шепча ругательства, а потом резко, с влажным звуком, выходит.

Впивается губами в мой рот. Его язык двигается в том же жестком ритме, что и член до этого. Выгибаюсь навстречу, ощущая, как внизу живота разрастаются острые и невероятно сладкие спазмы. Хочу своего кайфа, хочу, чтобы он продолжал.

Глеб быстрым рывком стягивает с меня футболку, отрывается от губ и переходит ниже. Целует грудь, сминая ее тяжелыми ладонями, тяжело и рвано дыша прямо мне в кожу. Становится невыносимо горячо. Запрокидываю голову, полностью заполненная его обжигающим дыханием и ласками. Его пальцы уверенно скользят вниз и властно надавливают, заставляя меня постанывать. Хочу больше. До безумия хочу большего.

Глеб с отрывается от моей груди.

— А теперь давай, разворачивайся, — хрипло, на сбитом выдохе командует он. — Руки на спинку и прогнись как следует. Отставь мне свою задницу. Хочешь, чтобы я в тебя засадил, да? Давай, малыш, вставай раком. Хочу так тебя потрахать.

С предвкушением встаю на колени, упираюсь руками в спинку кровати и послушно выгибаюсь в пояснице. Хочу быстрее. До одури хочу его почувствовать!

Слышу сзади сдавленный рык. Глеб что-то бессвязно и хрипло шепчет, опуская ладонь мне между лопаток. С нажимом проводит по позвоночнику, заставляя меня прогнуться еще сильнее, и я не выдерживаю — нетерпеливо и откровенно виляю бедрами, провоцируя его.

Его пальцы впиваются мне в талию, фиксируя на месте. И в следующую секунду я, наконец, чувствую это: его обжигающе-горячий член медленно входит в меня, миллиметр за миллиметром раздвигая и заполняя до самого предела. В этой позе угол проникновения такой, что ощущения становятся до сумасшествия острыми, на грани с легкой болью от того, как глубоко он достает.

Глеб делает два плавных толчка, растягивая меня, и это чувство натянутой струны становится еще острее. Я сдавленно постанываю, вцепляясь пальцами в спинку кровати, и подаюсь назад, навстречу ему.

Он считывает это мгновенно. Хватка на моей талии становится почти стальной, и Глеб начинает входить жестче забивая меня собой без остатка под глухой звук ударяющихся тел.

— Мара… — хрипит он, сбито дыша мне куда-то в затылок. — Как же охуительно. Сладкая до пиздеца. — Он делает еще один глубокий, выбивающий из легких воздух выпад. — Ты даже не представляешь, какой отсюда вид, малышка. Как ты прогнулась… Идеальная. Обожаю смотреть, как ты на меня насаживаешься.

От каждого его резкого выпада разлетается искрящий кайф. На каждый жесткий толчок я срываюсь на стон, вскрикиваю, вцепляясь в спинку кровати. Хочу сильнее. Больше. Хочу его всего. Прогибаюсь еще откровеннее, насаживаясь до самого упора, подаваясь навстречу каждому его удару. Пусть он делает со мной это постоянно.

Глеб наклоняется ниже, прикусывает кожу где-то между плечом и ключицей. Как крупный кот, прижимающий кошку за холку. От этой внезапной вспышки мое тело бьется крупной дрожью.

Темп безжалостно нарастает, его толчки становятся всё яростнее, выбивая из меня последние связные мысли.

— Нравится, да? — вибрирующим, сорванным рыком хрипит он в кожу на месте укуса. — Я чувствую, как ты там сжимаешься от каждого моего движения. Скажи, что тебе охуенно. Мара. Признайся, как сильно ты хочешь, чтобы я тебя сильнее трахал.

Всё уже меркнет перед глазами: не видно ни деревянной спинки кровати, ни стен. Я судорожно втягиваю воздух, перехожу на требовательный шепот:

— Да… сильнее…

Глеб от этих слов словно окончательно срывается с цепи. Руки скользят вперед, перехватывая мою грудь. Он сминает ее, оттягивая, и с почти звериным рычанием вбивается в меня сокрушительно мощно, бьет точно в одну цель, с каждым выпадом взвинчивая темп до предела.

На очередном глубоком вторжении меня разрывает на части. На какое-то время вообще теряю себя, растворяясь в этом взрыве. Чувствую лишь, как всё тело бьет неконтролируемая дрожь, как каждая мышца внутри сначала стягивается спазмом, а затем сладко расправляется в полном изнеможении.

Глеб пережидает этот шторм, удерживая мое обмякшее, вздрагивающее тело, и рвано дышит мне в висок.

— Охуеть… — хрипит он вибрирующим басом. — Как же красиво ты сейчас кончила, Мара...

Делает еще несколько толчков, не давая мне упасть. Его бедра с размаху впечатываются в мои ягодицы, и Глеб замирает, до самого упора вжимаясь в меня. Сквозь стиснутые зубы вырывается низкий, сорванный стон, его тело натягивается как струна, и я нутром чувствую каждый пульсирующий толчок его оргазма — обжигающе горячий и сильный.

Несколько долгих секунд я не могу даже пошевелить пальцем. Просто безвольно вишу в его захвате, кожей спины ощущая, как бешено колотится его сердце и как загнанно он дышит. А затем Глеб, так и не разрывая нашей сцепки, тяжело заваливается назад, на смятые подушки, утаскивая мое разомлевшее тело на себя.

Растекаюсь в его руках, которые продолжают меня оглаживать, словно ему всё еще катастрофически мало. Укладываюсь поудобнее, прижимаясь так плотно, чтобы самой беспрепятственно скользить ладонями по его спине. Кажется, мне это никогда не надоест. Такое просто невозможно перестать хотеть. Под пальцами — его горячая, насквозь влажная после секса кожа. Мышцы расслаблены, но всё еще ощущаются под ладонями крепкими жгутами. От него пахнет потом, мужским мускусом и едва уловимым холодком бассейна — и это сочетание сносит мне крышу надежнее любого афродизиака.

— Там Макей на выходных в горы подрывается, — лениво шепчет Глеб, зарываясь носом в мои растрепанные волосы. — Бурные реки, сплавы на рафтах, тарзанки эти ебанутые со скалы за ногу, квадрики по грязи. Короче, полный набор для отбитых. Погнали с ними, малыш? Проветримся.

Внутри всё отзывается мгновенны «да». Господи, с ним — хоть за ногу со скалы в чертово ущелье, хоть с парашютом из самолета без страховки. Вообще плевать куда, лишь бы он был рядом.

— Я бы с огромной радостью, — тихо вздыхаю я, поглаживая его широкие лопатки. — Но у меня же работа. Кто меня отпустит?

Глеб глухо хмыкает в ухо. Рука спускается ниже и начинает с приятным нажимом сминать мое бедро, как любимый антистресс.