Случайная неизбежность

— Сдурела? — тихо отзывается он.

Подается ко мне и горячими пальцами убирает волосы с моего лица.

— Хрен я куда теперь уеду, Мара. Я с тобой хочу остаться. — Он проводит большим пальцем по моей скуле, шершаво и как-то невыносимо нежно для такого здорового лба. — Так что даже не думай меня сейчас гнать, не прокатит. Пошли. Покажешь, где ты спишь.

Ехать с ним в тесной кабине лифта — душно. Практически невыносимо. Глеб прижимает мою спину к своей груди, и его горячие руки блуждают по моему телу, заставляя растекаться, инстинктивно жаться к нему еще плотнее. Слышу, как он тяжело, почти зверино дышит мне в самую макушку и висок, обдавая кожу жаром. Впитываю каждую секунду, каждое скольжение его пальцев. Мой. И он прямо сейчас идет ко мне домой.

Выходим на площадку. Достаю ключи и вдруг понимаю, что пальцы дрожат. Это первый человек не из моей семьи, который сейчас переступит этот порог. Всю жизнь родители вдалбливали мне в голову параноидальные правила: «Мой дом — моя крепость, никаких посторонних». Но с ним — можно. Точнее, с ним просто больше не работает слово «нельзя».

Заходим внутрь, щелкаю выключателем. Вспыхивает свет. Глеб взглядом сканирует квартиру, а потом переводит потемневшие глаза на меня. Я отчетливо слышу в тишине, как он тяжело сглатывает.

— Ну что, — хрипло бросает он, скидывая обувь. — Веди давай. Показывай, где у тебя кровать.

Боже. У меня между ног всё так горит и пульсирует, что я вообще не уверена, смогу ли сейчас в туалет без слез сходить, а он что... опять хочет?

— Глеб, я... — голос сбивается, и я опускаю глаза, чувствуя, как заливает краской щеки. — Не уверена, что сейчас стоит. Мне... дискомфортно там, правда. Очень болит.

Ничего не отвечает. Делает шаг, нависая надо мной, шумно втягивает воздух, и я ловлю этот горячий вдох своими губами. Глеб впивается в мой рот жадно, словно мы не целовались совсем недавно. Отвечаю, прижимаясь всё ближе, цепляясь за его плечи и чувствуя, как он слепо, но уверенно теснит меня спиной вперед, в спальню.

Упираюсь икрами в край матраса. Глеб нехотя отрывается от моих губ. Берет мое лицо в ладони, заглядывая прямо в глаза.

— Эй, выдыхай, маленькая... — он зарывается большими пальцами мне за уши, шершаво поглаживая скулы. — Ты чего? Я просто... блядь, я просто хочу лечь с тобой рядом. Обнять тебя хочу, поняла?

Глеб заваливается на кровать, утягивая меня за собой. Падает на спину, плавным движением укладывая меня на себя. Его грудная клетка под моей щекой ощущается как литая броня, которая мерно и глубоко вздымается. Его руки скользят по моей спине, изучают каждый изгиб.

А я… я просто не в силах пошевелиться. Лежу, распластавшись на нем, и кайфую от этих проворных пальцев, от того, как его горячее дыхание щекочет мне висок. Забираюсь ладонями под его футболку, веду по твердому животу, касаясь пальцами рельефа кожи и контуров рисунка сбоку.

— Классная тату, — бормочу я сонно, поглаживая узор. — Думала надпись какая-то сплошная, а это… ветви?

Глеб сгребает меня в охапку, прижимая к себе еще плотнее.

— Набил по малолетке, — хрипло отзывается он. — Три ветки — батя, мать и старший брат. Думал тогда, что надо на коже выжечь, память оставить, все дела. А сейчас понимаю, что это хуйня полная и показуха. Мне эти чернила вообще на хер не уперлись, чтобы их помнить. Они и так у меня под ребрами сидят.

За него вдруг становится так невыносимо больно, что перехватывает дыхание.

— Сколько тебе было? — спрашиваю тихо, заглядывая в его потемневшие глаза.

— Десять.

Десять лет. Я невольно пытаюсь представить его тогда — маленького, переломанного горем пацана, в один момент потерявшего вообще всё, — и мне становится жутко.

— А кто потом тебя растил?

Глеб сдвигается, и его широкие ладони сползают ниже, уверенно ложась на мою задницу. Он начинает мягко, но настойчиво сминать ягодицы, и это настолько тягуче-сладко, настолько правильно, что я жмурюсь и снова прячу лицо у него на груди, утыкаясь носом в шею.

— Камиль, — спокойно отвечает он, продолжая массировать мое бедро. — Близкий кореш брата. Там дальняя родня тут же слетелась, как стервятники. Я их в глаза не видел до этого, им чисто наследство и бабки уперлись. Но Камиль быстро и сильно подсуетился, всех на хуй послал и забрал меня себе. Хотя сам тогда по сути зеленым пацаном был, ровно как я сейчас.

Его пальцы чуть жестче сжимают мою кожу.

— Так что Камиль, Дава и Валька... ну, та девушка с фотки... это всё, что у меня было. Моя семья, за которую я кому угодно глотку перегрызу. — Он вдруг шумно выдыхает, зарываясь лицом в мои волосы, и добавляет так низко, что вибрирует грудная клетка: — А теперь, блядь, в этом списке есть еще и ты.

Легонько прикусываю его за шею.

— Прозвучало так, будто ты жалуешься, — тихо хмыкаю я прямо ему в кожу. — Словно нажил себе лишнюю головную боль на ровном месте.

Глеб в ответ с легким звонким хлопком шлепает меня по истысканным ягодицам.

— Это я так хвастаюсь, — с теплой усмешкой рокочет он, прижимая меня к себе еще крепче. — Уж поверь, это самая приятная проблема, которую я когда-либо себе находил.

Просыпаюсь от того, что меня снова наглаживают. За окном еще только-только начало светать — в комнату пробивается сероватый полумрак.

— Глеб, ты всегда в такую рань подрываешься? — хрипло бормочу я, даже не открывая глаз.

Он ничего не отвечает, утыкается носом куда-то мне в щеку. Его большая ладонь не прекращает своего движения. Гладит меня так, словно слепой читает любимую книгу: медленно, вдумчиво ведет от ребер вниз, обрисовывая живот, а потом поднимается выше, по-хозяйски, но невероятно бережно сминая грудь. От этих прикосновений по всему телу разливается сонная сладость. Мышцы отзываются приятной ломотой, выгибаюсь навстречу его рукам, позволяя делать с собой всё что угодно.

— Надо скататься кое-куда, — его голос звучит низко, с хрипотцой, прямо над моим ухом. — Там мелкий дома остался, нужно перехватить.

Слегка замираю, и сонную негу как рукой снимает.

— Твой?

Глеб глухо усмехается, горячо дыша мне в шею.

— Какой мне ребенок, Мара? С моим пробитым чердаком и закидонами — это же прямая дорога в дурку для обоих, — его пальцы продолжают скользить по моей коже, сводя с ума. — У Камиля сейчас одна девчонка с работы перекантовывается. Она там жестко зашивается, а это ее младший брат. Сейчас съезжу, сдам пацана Даве на поруки и вернусь.