Случайная неизбежность

Мужчина медленно затягивается, небрежно стряхивает пепел и переводит цепкий взгляд с Ани на меня.

— Служба, значит? — голос у него хриплый, с неприятной оттяжечкой. — Не, девочки. Я не по музыке. Но потанцевать мы с вами сейчас очень даже сможем. Заходите в гости.

В голове тут же всплывает любимое определение Виталика для таких типов — «сиделый отморозок».

Осторожно делаю полшага вперед.

— Извините ради бога, мы обознались, — голос стараюсь держать ровным. — В темноте домики перепутали. Мы тут с родней отдыхаем, у нас старшие братья в соседнем срубе мясо жарят, уже заждались нас. Хорошего Вам вечера.

Мужчина расплывается в кривой ухмылке. Глаза у него стеклянные — может, я и паникерша, но от этого взгляда веет могильной жутью.

Он делает шаг вперед. Хватаю Аню за руку, пытаясь дернуть ее за спину, он оказывается быстрее меня и стальным капканом смыкает пальцы на ее предплечье.

— Братья подождут, — хрипит он, надвигаясь на нас. — Сначала нас уважите, развлечете как надо. А там, если заслужите, пойдете свое мясо жарить.

Аня сдавленно всхлипывает и начинает упираться кроссовками в землю.

— Не дергайся, сука! — рычит он, выкручивая ей руку так, что она оседает. — Сустав выверну. Отсюда ты уже никуда не уползешь.

Смотрю на ее перекошенное лицо, на этого отморозка, и чувствую, как паника подкатывает к горлу комом. Дышать становится больно. Нельзя терять контроль. Нельзя.

— Мужчина, отпустите ее, пожалуйста, — голос звенит от напряжения. — Правда, очень неловко вышло, мы просто ошиблись. Мы уже уходим.

Он переводит на меня мутный взгляд.

— Пасть закрой! — рявкает он. — Сами приперлись, вас сюда никто не тащил.

Мать твою. Он резко дергает обезумевшую от страха Аню на себя и тащит к открытой двери сруба. Анька срывается на истеричный визг, упираясь ногами в деревянные ступени крыльца.

Внутри меня всё обрывается. Бежать и звать на помощь — поздно, затащит внутрь за секунды, а там музыка глушит всё.

Остается только одно.

Страх выжигает легкие, но тело само перехватывает управление.

Делаю быстрый, скользящий шаг вплотную к нему — в слепую зону. Резко роняю центр тяжести вниз и, вложив весь свой вес, с размаху бью подошвой кроссовка ему под коленную чашечку опорной ноги.

Раздается мерзкий хруст. Мужчина дико ревет, его нога подкашивается, и хватка на Аниной руке мгновенно слабеет.

Он кренится вперед, теряя баланс. И в эту же долю секунды, используя инерцию его падения, я жестко, наотмашь бью основанием ладони снизу вверх — прямо в челюсть.

Клацнули зубы. Голова отморозка резко запрокидывается назад. Он с глухим стуком рушится спиной на деревянные доски крыльца, хватая ртом воздух и держась за разбитое лицо.

Мое сердце колотится где-то в горле, руки трясутся от чудовищного выброса адреналина. Дергаю осевшую Аню за шиворот:

— Валим, блядь!

И мы несёмся. Бегу так, как давно уже не бегала, не чувствуя ног, на одном чистом адреналине. Правая рука ноет после удара, в горле горит огонь, а легкие, кажется, сейчас выплюнутся наружу. Позади раздаётся тяжёлый, частый топот. Их там двое или трое.

— Стойте, твари! Догоню — живьем закопаю! Куда нахуй?! — доносится яростный, звериный ор из темноты, перемежающийся отборным матом.

Только бы не запнуться о корягу, только бы не упасть в этой кромешной тьме. Я логично понимаю, что если догонят — это всё, кирдык. Перед глазами уже мелькают жуткие картинки того, как мне будут мстить за ногу их товарища, и от этого ужаса дыхание перехватывает ещё сильнее.

Я практически врезаюсь в кого-то, кто внезапно вырастает на узкой тропинке стеной. Истерично пытаюсь оттолкнуть препятствие, что-то несвязно бормочу в панике... В нос ударяет знакомый запах. Терпкий табак, дорогие духи и дерево. Тот самый запах.

Поднимаю глаза. Глеб. Он здесь, он приехал! Прочитал-таки сообщение, прорвался сквозь связь! Но радоваться, обниматься и плакать будем потом. Ловлю его широкую ладонь, пытаюсь тащить за собой дальше в лес.

— Глеб, валим! Быстро! Там отморозки, Глеб, валим! — срывающимся на шепот голосом умоляю я.

Он не сдвигается с места. Я снова поднимаю на него глаза, не понимая, чего он стоит, почему мы теряем драгоценные секунды. Глеб?!

Но там... Там не тот Глеб, которого я знаю. Лицо застывшее, челюсти сжаты, кожа на скулах натянулась. Пустой, взгляд направлен куда-то сквозь меня, в темноту за моей спиной, туда, откуда доносится топот. Дышит тяжело, как раненый зверь, который почуял врага и готов рвать его на части. Глядя на него сейчас, мне становится страшнее.

Топот за спиной резко обрывается метрах в пяти. Чувствую, как Аня за моей спиной перестает дышать от ужаса.

Глеб не смотрит на меня. Делает короткое, жесткое движение рукой.

— За спину.

Делает медленный шаг вперёд. Голос у него низкий, но говорит он пугающе спокойно, адресуя слова тем, кто остался в лесу:

— Вы кого-то далеко загоняете, уроды. Смотрите, как бы сами не потерялись. Навсегда.

Из темноты на нас выдвигаются двое. Третий, хрипя и волоча пробитую ногу, ковыляет позади.

— Ты че, бессмертный? — рычит один из них, тяжело наступая и сжимая кулаки. — Думаешь, раз ебало смазливое и шмотки дорогие, мы тебя тут вместе с твоими телками в землю не вкатаем? С дороги срыгнул, пока челюсть на месте.

Да что ж за проклятие такое?! У меня только-только появился нормальный парень, а теперь его убьют! Нас всех здесь убьют и в этом лесу закопают... Какого черта он просто стоит, как мишень?!

Глеб коротко, глухо хмыкает.

— Даю вам один шанс, животные, — его голос звучит ровно. — Упали в ноги, извинились и молча растворились в темноте.

Это срабатывает как детонатор. Двое амбалов срываются с места. Чувствую тяжелую вибрацию грунта под их ногами. Мышцы стягивает спазмом. Аня за моей спиной возится с телефоном, издавая сдавленные всхлипы, но почему-то не убегает, хотя это самое логичное, что сейчас можно сделать.

Они налетают на Глеба с двух сторон. Замах — грязный, уличный, нацеленный в голову.

Глеб делает неуловимо текучее движение в сторону, пропуская первый кулак в миллиметре от своего лица. Спокойно, словно играючи, ведет плечами, разминая шею до тихого хруста позвонков.

Перехватывает обоих за шиворот, делает подшаг и с пугающей силой сшибает их лбами.

Раздается тошнотворный треск. Лес оглашается захлебывающимся матом. Оба отморозка кульками оседают на землю, хватаясь за разбитые лица.