Страница 93 из 140
— Это удобно, — его фиалковые глаза потемнели. — Делать вид, будто у тебя нет собственного мнения, когда оно у тебя есть. Делать вид, будто ты не злишься, когда ты злишься. Делать вид, будто вчера ничего не случилось, хотя ты всю ночь об этом думала.
Кровь бросилась мне в лицо, обжигая щеки.
— Я не думала, — выпалила я. И предательски покраснела.
— Лжешь.
— Вы слишком часто это говорите! — отмахнулась я, чувствуя такую неловкость, что хотелось провалиться сквозь землю.
— Ты слишком часто лжешь, — спокойно произнес принц, констатируя факт.
— Потому что правда в этой Академии никому не нужна! — слова вырвались сами. Резко. Громко.
Я тут же пожалела. Но было поздно. Тишина снова упала между нами. Я не знала, что добавить. Виерис смотрел на меня. Без улыбки. Без привычной ленивой насмешки. И от этого стало хуже. Стало страшно.
— Нужна, — сказал он наконец. Тихо. Почти шепотом.
— И кому же? — осмотрелась я по сторонам, словно пытаюсь найти того, кому нужна эта дурацкая правда.
Виерис не ответил. И это молчание оказалось честнее любого крика. Оно повисло в воздухе, тяжелая, двусмысленная. Вот и думай, что он имел в виду.
Я отвернулась первой. Слишком близко. Мы стояли слишком близко друг к другу. Между нами было расстояние меньше шага. Стоило мне вдохнуть глубже — и грудь почти коснулась бы его пиджака. Магическая связь между нами гудела, как натянутый провод, откликаясь на его присутствие, на его жар, на его запах.
Я отступила, но уперлась спиной в край стола.
Конечно. Потому что моя комната была слишком маленькой для принца, его самомнения, его молчания и моей злости.
— Ваше Высочество, — произнесла я, стараясь вернуть голосу ледяную холодность, — я благодарна за… ваше извинение. Но вы действительно не обязаны изви…
Третья конфета оказалась у меня во рту, прервав меня на полуслове.
Его пальцы коснулись моих губ, и я не успела их сомкнуть.
— Мм! — возмущенно выдала я, прожевывая ее как можно быстрее.
Теперь я была уверена: он сделал это не просто нарочно, а с явным удовольствием. Его губы едва заметно дрогнули в улыбке.
— Виерис Баллард, — прошипела я, когда наконец смогла разлепить губы, — если вы еще раз…
— Что?
Я замолчала. Потому что угрожать кронпринцу, будучи его фамильяром, было глупо. Очень глупо. Смертельно глупо. Но очень хотелось.
— Вы ведете себя странно, — сказала я вместо этого, вытирая уголок рта тыльной стороной ладони.
— Я извиняюсь, — усмехнулся Виерис.
— Нет! Вы не извиняетесь… Вы… вы… издеваетесь, — прошептала я.
— Иногда эти действия похожи.
— Для вас, наверное, да, — прошептала я, все еще чувствуя сладость во рту.
Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Его взгляд скользнул по моим губам, еще хранящим вкус горького шоколада, и я почувствовала, как внутри, глубоко под ребрами, что-то плавится.
— Ты всё еще злишься, — констатировал Виерис.
— Нет, — я постаралась ответить максимально холодно.
Принц достал следующую конфету из кармана пиджака.
Я мгновенно сжала губы, прямо глядя ему в глаза.
Виерис посмотрел на мой рот. Потом на меня. В его взгляде мелькнуло что-то темное, хищное, но тут же погасло, уступая место странной, почти уязвимой усталости.
— Интересно, — тихо произнес он, шурша оберткой.
— Что именно? — насторожилась я, не сводя глаз с конфеты.
— Ты решила сопротивляться.
— Я решила не позволять вам кормить меня как ручную птицу! — произнесла я, снова вытирая губы тыльной стороной руки.
Он замер. Рука с конфетой остановилась в воздухе.
— Это любимые конфеты моего отца, — сказал он вдруг.
Я замерла. Вкус шоколада во рту внезапно стал горьким, как желчь.
— Что? — не поняла я.
— Конфеты. Любимые. Императорские. — Он посмотрел на маленькую темную обертку с золотым тиснением в своей ладони так, словно сам не понимал, зачем говорит это. — Вчера во дворце они стояли в хрустальной вазе на столе в его кабинете. Я зачерпнул несколько штук и положил в карман.
Я медленно нахмурилась, пытаясь осознать услышанное. Виерис Баллард. Перфекционист. Человек, для которого закон и порядок были религией, украл конфеты у своего отца-тирана?
— Зачем? — вот теперь я уже не могла скрыть удивления в голосе.
Виерис молчал. Он смотрел на конфету, а потом перевел взгляд на меня. В его глазах было столько всего, что у меня перехватило дыхание.
— Не знаю, — наконец произнес принц, пожимая плечами. — Но раньше я так никогда не делал.
Это было так неожиданно, что злость во мне притихла. Видимо, она сама была в шоке от услышанного.
Виерис Баллард не знал. Он не сделал вид, что не хочет объяснять. Не бросил ледяное «тебя это не касается». Не усмехнулся. А просто сказал: «Не знаю».
Он украл их. Для меня. Потому что вчера, в коридоре, когда я прижала к груди дневник мертвой девушки и кричала ему, что он чудовище без души, он нес в кармане пиджака конфеты. Для меня.
Я не нашлась, что ответить.
Он положил оставшиеся конфеты на край моего стола. Аккуратно. Ровной линией. Конечно, ровной. Даже его мелкие бунты были подчинены идеальной симметрии.
— Вчера я повел себя неправильно, — произнес принц, и его голос стал тише, хриплее. Брови резко нахмурились.
Я смотрела на конфеты. На его руку. На черную перчатку, которая отделяла его кожу от мира.
— Неправильно? — переспросила я.
— Да.
— Вы почти прижали меня к стене. Вы смотрели на меня так, будто хотели… — я не могла произнести это слово. — Вы... вы напугали меня.
— Я знаю. — Его челюсть напряглась. Желваки ходили ходуном под бледной кожей.
Я подняла на него взгляд, и магическая связь между нами болезненно пульсировала, откликаясь на его эмоции.
Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Так, словно ответ был где-то совсем близко, на самом дне той бездны, в которую он боялся заглянуть.
— Потому что ты сказала слово, которое не должна была говорить.
Я вспомнила вчерашний вечер.
Его лицо, искаженное яростью. Глаза чудовища, которые смотрели на меня. Запястье, вдавленное в холодный камень. И свой голос, полный боли и отчаяния: «За этой красивой оболочкой нет души! Вы чудовище!»
Горло сжалось.
— Я просто была зла, — прошептала я. — Я не подумала…
— Я тоже был зол, — перебил он.
— На меня?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком жестко. Я не поняла, почему от этого стало еще страшнее.
— Тогда на кого?