Страница 132 из 140
Глава 107
Я смотрела на него и не могла поверить в то, что слышу.
Слова не складывались. Не укладывались в голове, как пазл, из которого кто-то вынул ключевые кусочки и поставил вместо них чужие.
Белит.
Наставник принца.
Единственное существо, которому Виерис доверял безоговорочно. Тот, кто сидел на его плече, когда мы шли по коридорам. Тот, кто каркал одобрительно, когда принц унижал Ардена. Тот, чей голос я слышала сквозь щель в двери — хриплый, древний, поучающий.
Убийца.
Тринадцать девушек.
Тринадцать безымянных могил за оградой. Это его рук дело.
И сейчас он сидел на подоконнике. Смотрел. Запоминал.
— Ты сумасшедший, — выдохнула я. Голос прозвучал чужим — тонким, надтреснутым, как стекло, по которому ударили не в том месте.
Ворон склонил голову набок. Тот самый жест, который я видела десятки раз. Только теперь в нём не было насмешки. Не было древней, усталой мудрости. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня пошёл холодом пот по вискам.
Любопытство.
— Нет, сошла с ума ты, когда р-р-решила, что ты р-р-ровня принцу, дочь бунтовщика, — произнёс он.
А потом исчез.
Не взлетел. Не прыгнул. Не растворился в тени, как делают обычные птицы, когда пугаются.
Он просто перестал быть.
Место, где он сидел, осталось пустым. Только несколько чёрных перьев медленно кружили в воздухе, падая на ковёр с неестественной, замедленной плавностью, словно подчинялись не гравитации, а какой-то своей, внутренней логике.
Я выдохнула и шарахнулась назад.
Пятка ударилась о ножку стула. Боль стрельнула вверх по ноге, но я её почти не почувствовала — потому что в ту же секунду что-то ударило меня в грудь.
Невидимое.
Тяжёлое.
Как будто мне в рёбра въехал невидимый таран, сделанный из спрессованного воздуха.
Меня отбросило. Спина врезалась в стену, и я услышала, как треснула штукатурка. Из лёгких выбило воздух, и я не смогла вдохнуть. Не смогла выдохнуть. Грудная клетка ходила ходуном, но воздуха в ней не было.
Я рухнула на пол.
Больно.
Слишком больно.
Перед глазами вспыхнули искры — не белые, не золотые, а какие-то грязно-фиолетовые, пульсирующие, с чёрными ободками. Я моргнула, и они не исчезли. Они остались плясать на фоне потрескавшейся стены.
— Жалкая попытка.
Голос Белита прозвучал совсем рядом. Не за спиной. Не сбоку. А прямо у моего левого уха — так близко, что я почувствовала движение воздуха от его слов.
Я вскинула руку.
Заклинание сорвалось с пальцев почти инстинктивно. Я не успела подумать, не успела вспомнить формулу, не успела сплести знак в воздухе. Просто выбросила из себя всё, что было — весь свой испорченный резерв, всю ту магию, за которую меня когда-то взяли в Академию, за которую я шесть лет терпела насмешки и голод.
Яркая вспышка — ослепительно-белая, с синими прожилками — ударила туда, где мгновение назад была птица.
Пустота. Заклинание врезалось в стену, а я инстинктивно сжала руку в кулак.
Только чёрные перья медленно кружили в воздухе, подхваченные жаром моего заклинания. Они не горели. Они просто кружили. И от этого было ещё страшнее, чем если бы они сгорели.
— Медленно, — послышался голос за спиной.
Я резко обернулась.
Поздно.
Что-то полоснуло меня по лицу. Тонкое. Острое. Как ниточка, натянутая между невидимых пальцев, и я на неё наткнулась щекой.
Щека вспыхнула болью — горячей, пульсирующей, такой, от которой глаза сами собой зажмурились. Я схватилась за неё рукой.
Пальцы стали мокрыми.
Кровь.
Тёплая. Густая. Она текла между пальцами, капала на ворот рубашки, оставляя тёмные, расползающиеся пятна.
Белит даже не пытался убить меня сразу.
Он просто измывался надо мной.
Я вдруг поняла это с той самой страшной, холодной ясностью, которая приходит не от страха, а от понимания. От того места в мозгу, где живёт не паника, а инстинкт — старый, животный, доставшийся нам от предков, которые убегали от саблезубых.
Я была студенткой.
Он был существом, которое прожило сотни лет, которому ничего не стоит убить меня.
Но сейчас он хотел другого. Нападение. Чтобы все выглядело как следы борьбы. Чтобы потом сказать принцу: «На нас напали!». Как в тот раз. Как в предыдущий раз. И как много раз до этого. Нападение неизвестных на башню принца. Очередное покушение, которое стоило жизни фамильярке.
Я пыталась ударить его магией.
Он даже не двигался. Просто оказывался в другом месте раньше, чем я заканчивала плести заклинание. Как будто он видел не то, что я делаю сейчас, а то, что я собираюсь сделать через секунду. Как будто для него моё будущее было так же очевидно, как и то, что он скажет принцу, когда тот вернется.
— Разочаровывающе.
Ворон снова появился возле окна. Сидел на подоконнике, сложив крылья. Чёрные перья ловили свет, и в них проступал тот самый — маслянистый, синеватый отлив, который я видела десятки раз. Только теперь, в этом свете, я видела, как на оперении проявляются древние магические символы, словно они держали тьму сгустком, придавая ей форму чудовищной птицы.
— Честно говоря, я ожидал большего, — произнёс он, и в его голосе прозвучала почти человеческая досада. — Девочка Торос. Дочь того самого Тороса. Я думал, в тебе будет хоть капля отцовской магии.
Я стиснула зубы. Кровь на щеке подсохла, стягивая кожу, и при каждом движении челюсти рана расходилась снова — тонкая, горячая ниточка боли.
И в этот момент что-то обожгло мне плечо.
Так резко, что я вскрикнула.
Будто лезвие вошло под кожу — не глубокое, не до кости, но достаточно, чтобы я почувствовала, как оно раздвигает мышцы, как оно касается чего-то живого внутри.
Я пошатнулась. Схватилась за плечо, а потом отвела пальцы. По плечу потекла горячая кровь. Связь дёрнулась.
Я замерла, осознавая, что боль не моя. Это боль принца.
— Он не должен привязываться, — продолжил ворон. — Он не должен хотеть. В нём живёт чудовище, Лиада Торос. Древнее. Голодное. И единственное, что держит его в узде — это холод. Совершенство. Долг.
Символы на его оперении стали вдруг такими яркими, что мне пришлось закрыть глаза.
Сердце — моё собственное, живое, бьющееся где-то между рёбер — вдруг стало слишком громким. Оно стучало так, что я слышала его не в груди, а в ушах, в висках, в кончиках пальцев.
Где-то далеко.
Очень далеко.
Принц был ранен.
Я почувствовала ещё один удар.