Страница 123 из 140
Я не сразу поняла. А когда поняла, мне стало холодно. Тогда, когда я рыдала и умоляла его не брать меня фамильяркой, он остановился у картины не случайно. Только вот что он хотел? Чтобы стало легче мне? Или чтобы стало легче ему?
— Именно поэтому я выбрал тебя, Лиада, — заметил он. — Девочку с картинами. Ту, что научила меня прятать боль. Я благодарен тебе за этот способ. Часто он действительно помогает.
Я сидела на краю его кровати и вдруг поняла, что он до сих пор не обернулся. Не потому что ему было всё равно. А потому что если он посмотрит на меня сейчас, рассказ станет настоящим. Слишком реальным. Он боялся посмотреть, потому что взгляд сделает воспоминание реальностью. А реальность нельзя спрятать за золотой рамой.
— Значит, вы выбрали меня только потому, что вспомнили? — спросила я.
Голос прозвучал глухо. Чужим. Словно говорила не я, а та девочка в грязном платье.
Виерис медленно выдохнул. Плечи его дрогнули.
— Нет.
— А что? Была ещё причина?
— Да. Но это единственный ответ, который у меня есть пока.
Я закрыла глаза. Мне стало страшно. Не от него. От себя. От того, что после всего сказанного я уже не могла ненавидеть его так же просто, как в первый день. А ненавидеть просто было легче. Безопаснее. Правильнее. Любовь к нему была самоубийством. Потому что люди рядом с Виерисом Баллардом умирали слишком часто.
— Зачем Вы рассказали мне это? — спросила я.
Он молчал. Потом его пальцы разжались. Медленно. Будто он только сейчас заметил, что сжал кулак. Костяшки были белыми, кожа на них натянулась до предела.
— Не знаю.
Я горько усмехнулась. Смех получился сухим, ломающимся.
— Я всё-таки думаю поменять фамильяра.
— Что? — удивилась я.
— Сменить фамильяра. Пока не стало слишком поздно.
Я смотрела на его спину, не понимая смысла услышанного.
А потом поняла.
И внутри стало пусто.
Странно. Неправильно. Будто кто-то выдернул из груди невидимый стержень, и всё тело мгновенно обмякло, потеряв опору.
Ведь именно этого я хотела. С первого дня. С той самой минуты, когда стояла в кабинете ректора и умоляла его выбрать кого-нибудь другого, глотая слёзы унижения и страха. Я должна была обрадоваться. Должна была почувствовать облегчение, такое сладкое и пьянящее, как воздух после долгого удушья.
Но вместо радости почему-то почувствовала только холод. Тяжёлый, липкий, проникающий под кожу. Будто пол ушёл из-под ног, и я повисла в пустоте, где нет ни звука, ни света, ни тепла.
— Вы хотите отказаться от меня? — спросила я тихо.
Голос прозвучал чужим. Хриплым, севшим, лишенным всякой надежды. Он ударился о тишину комнаты и разбился, не получив эха.
Виерис не ответил сразу. И это молчание оказалось хуже любого ответа. Оно было густым, вязким, наполненным чем-то, что я не могла назвать. Магическая связь болезненно дрогнула. Не так, как при боли или истощении. Иначе. Словно живое существо, которое вдруг осознало, что ему грозит одиночество, и испугалось. Эта дрожь прошла сквозь меня, отдавшись тупым толчком под рёбрами, заставив сердце сжаться в болезненный комок.
Я стиснула пальцами покрывало. Слишком сильно. До боли. Ткань врезалась в ладони, оставляя красные полосы, но мне было всё равно. Мне нужно было держаться за хоть что-то реальное, пока мир вокруг превращался в зыбкую дымку.
— Разве не этого ты хотела? — спросил он наконец.
Его голос был ровным. Слишком ровным. В нём не было ни торжества, ни облегчения. Только та самая стальная, безупречная нейтральность, за которой он прятал всё, что считал слабостью. Но сейчас эта нейтральность казалась не защитой, а пропастью.
Я открыла рот. И не нашла ответа. Потому что раньше — да. Раньше хотела. Когда ненавидела его до скрежета зубов. Когда боялась каждого его взгляда. Когда видела в нём только чудовище, готовое перемолоть мою жизнь ради своего совершенства. Тогда свобода была единственным смыслом существования.
Но сейчас... Сейчас почему-то казалось, что вместе с этой связью он пытается отрезать что-то ещё. Что-то гораздо опаснее, чем боль или страх. Что-то, что уже успело врасти в меня, стать частью моей плоти, моих мыслей, моего дыхания. И от этого становилось страшно. Страшнее, чем стоять перед ним в ритуальном круге. Страшнее, чем чувствовать, как его магия вырывает из меня силы.
Потому что тогда я знала, чего боюсь. А сейчас я начинаю бояться того, что знаю.
Принц медленно повернулся. Движение было плавным, бесшумным, но в нём читалась какая-то странная, почти незаметная тяжесть. Его фиалковые глаза встретились с моими, и я увидела в них не привычный лёд. Увидела отражение собственной растерянности. Отражение той же пустоты, которая расползалась во мне.
— Я оплачу остаток твоего обучения.
Я вздрогнула, не ожидая этого услышать.
— Что?
— Ты закончишь Академию. Получишь диплом. Найдешь работу. Будешь свободна.
Я посмотрела на него и впервые за всё время нашего знакомства не захотела отвести взгляд. Не захотела прятаться за маской послушной вещи или дерзкой бунтарки. Захотела просто быть здесь. С ним.
— Я… обещаю подумать, — прошептала я, вставая с кровати.
Ноги дрожали и отказывались меня держать, но я заставила себя дойти до двери.
И только уже за дверью я прислонилась к стене и поняла, что плачу.