Село

— Сделала — не сделала, а срок твой не вышел! — непреклонно отвечал ей Григорьевич.

Вера было прислушалась, но тут же встряхнулась. «Не моё дело», — подумала она и пошла дальше, снова ныряя в суетливый анализ своих наблюдений.

Дима всегда вставал раньше Веры. Это был тот самый человек, которому всё равно, что за окном — будний день, выходной или праздник. Будильник прозвонил в шесть утра — пора вставать. А тут — час дня, а он спит. Тот самый Дима, который в отпуске первым занимал лежак на пляже и говорил, мол «мы сюда не спать приехали». Отчего такая перемена?

Вера вдруг поняла — это второе её ясное воспоминание о Диме с момента приезда в село. Странно. Может, давно стоило выйти из дома и проветриться?

У склона холма, метрах в ста от села, на самой опушке леса обнаружилась лавка, грубо сколоченная из доски и двух пеньков. Вера опустилась на неё и вперила взгляд в землю перед собой. Деревья тихонько шумели листьями, пахло хвоей, скошенной травой, преющей на солнце, и какими-то луговыми цветами. Было даже приятно: красивая природа, свежий воздух и тишина — та самая, настоящая, за которой она сюда и приехала.

Только не было здесь спокойствия и умиротворения. Люди, дома, даже лес, стоящий плотной громадой совсем рядом, и холм, возвышающийся за спиной, ненавязчиво, но ощутимо излучали лёгкую тревогу. Или эта тревога шла изнутри неё?

Ещё в доме, надев те же штаны, что носила последние два дня, Вера убедилась — письмо, найденное у чердачного окна, было на месте, в том же кармане, куда она убрала и свою записку с чердака днём ранее. Она ведь не переоделась после той ночи с капканом, ходила в той же одежде, вот конверт туда же и убрала. Почему вылетела маленькая бумажка, а куда более крупный конверт остался на месте? Или кто-то… Да что «кто-то»? Дима вытащил записку из кармана сам. Но зачем?

— Пётр так и не зашёл, — подумала Вера, но тут же отмахнулась от этой мысли.

Она подняла глаза, посмотрела в сторону села и вздрогнула. В тени ближайшего к ней дома стоял, глядя прямо на неё, Ярослав — вчерашний случайный гость на застолье. Казалось, кто-то просто выдернул его из прошедшего дня и поставил сюда как деталь пейзажа, настолько он был статичен: та же маскировочная одежда, то же сканирующее выражение лица и та же расслабленная поза.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Вера подняла руку и аккуратно ему помахала. Он кивнул, развернулся и зашагал к лесу, не торопясь. Вера тут же выкинула его из головы: мало ли зачем он там стоял? Может, перекурить остановился или высматривал что-то на холме. Не её дело.

Вера знала, зачем сюда пришла, но колебалась, точно собиралась сделать что-то совсем уж неправильное. Она медленно достала из кармана кофты пачку сигарет, чиркнула зажигалкой и только тогда, когда горечь проникла в лёгкие, всё-таки выудила и открыла незапечатанный конверт без марок. Аккуратный, почти каллиграфический почерк читать было легко.

«Пишу тебе это письмо, потому что не написать не могу. Относить не буду. Найдёшь — значит, так тому и быть. Твои письма в доме оставлю — вдруг мои прочитают.

Книга подсказала, как ты и писал. Да только не то, о чём думала. А может, и правда думала, но себе не признавалась.

Теперь я вижу твоё лицо так же чётко, как их лица. Сколько мы с тобой собирали картину по кусочкам? Всё у нас было: и имена, и слова, и средства. Только главный кусок ты утаил. Без него — всё впустую.

Я пыталась собрать слова, чтобы объяснить — и другим, и себе. Я писала тебе письма, читала твои. Мне казалось: если всё разложить по полочкам — станет легче. Но правда в другом.

Марта — смирилась. Серёга — дураком помрёт. Ничего не получится. Я больше не боюсь, а раз не боюсь — значит, уже на той стороне.

Тем, кто останется, хватит того, что ты никогда не уйдёшь.

П.

27.09.2023»

Вера долго сидела, не двигаясь, и раз за разом перечитывала письмо, надеясь между строк найти ещё какие-то слова, припрятанные на случай, если это послание прочитает кто-то, не погруженный в ситуацию, но ищущий ответы. В кофте на солнцепёке сидеть было жарко, но Вера не замечала этого. Она держала в руках письмо Пелагеи — сомнений не было. А вот всё остальное вызывало вопросы.

Вере казалось, что она спит, уж слишком много странностей было в последних двух днях. Записка, адресованная Диме, была написана ею, но когда? Не может же человек в здравом уме забыть, как написал что-то настолько личное? А Дима — с ним что творится? А с её памятью? Пётр не пришёл, ночью не проснулась от колокола и звона разбивающейся банки. И опять же — кто-то влез в дом!

Всё забрали, её записку выкинули за ненадобностью, а письмо Пелагеи обронили. Или просто не посчитали важным?

Она думала, что после прочтения этого письма ей станет легче. Ведь жила же в этом доме женщина, с соседями общалась, письма вон писала и от кого-то получала. Но нет — письмо Пелагеи было тревожным, запутанным, почти отчаянным. Вера сразу поняла: это письмо — прощание. Последнее, что эта несчастная женщина написала перед тем, как уйти в лес.

Получается, она от кого-то или чего-то бежала? Сама приняла решение уйти? Это начинало походить на паранойю.

Кому расскажешь — не поверят, особенно в ограбление, в ходе которого взяли только старые письма. Помощи ждать не от кого. Кто будет ходить по домам, опрашивать, кто где тем днём и той ночью был? Не могут так обычные люди делать. Ну, вызовет она полицию, скажет, что к ней в дом кто-то влез, и что? Ничего ценного ведь не украли. Прямо будут искать злостного похитителя писем? Или покрутят у виска?

Вера аккуратно затушила бычок о землю и убрала в пачку — чтобы не мусорить. По инерции достала вторую сигарету, затянулась — не полегчало. Никогда, впрочем, от этого не становилось проще, только лёгкие портились.

Была бы одна — уехала. Но тут Дима, и ему, кажется, здесь нравится. Значит, нужно просто разобраться, кто влез к ней в дом. Не лезть на рожон, но и не сидеть сложа руки.

Из раздумий Веру выдернула треснувшая где-то справа ветка. Она резко обернулась, тут же вспомнив, что уже несколько людей предупреждали её о волках, что видели рядом с селом.

— Ау? Кто там? — громко сказала Вера, надеясь, что дикое животное от такого точно развернётся и побежит дальше по своим звериным делам.

Она приподнялась, сжимая письмо Пелагеи и не чувствуя, как пальцы обожгла догорающая сигарета. Вера приготовилась было бежать, но тут из-за деревьев донёсся голос:

— Что ты, дочка, дёргаешься? — на опушку медленно вышел незнакомец. — Сама позвала. Кто зовёт — я иду.