Село

Шерлок — тот самый кот, которого никогда не интересовали ни открытые окна, ни распахнутые двери, потому что он до одури боялся находиться на улице, уже бежал впереди неё. Вера бы подумала о том, как странно то, что он выскочил на крыльцо и, развернувшись, зашипел в полумрак дверного проёма, если бы не побежала дальше, огибая дом, с ужасом представляя, как Пётр упал, ударился и бьётся теперь, пытаясь зацепиться за не такой уж и крепкий край крыши.

— Пётр! — только успела позвать она и хотела крикнуть что-то ещё, но, задрав голову и щурясь в лучах солнца, отражающихся от крыши, осеклась.

Пётр сидел на крыше и курил, глядя на неё.

— Ты чего? — спросил он.

— Это не ты? — только и смогла произнести Вера.

— Не я, — покачал головой Пётр.

Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. Сначала Вера хотела ещё что-то сказать, может, даже пошутить — мол, как так-то, ты ж на крыше, и шум с крыши, откуда ему ещё взяться, как не от тебя? Но, прежде чем Вера успела открыть рот, она вспомнила, куда смотрел кот перед началом шума, и о том, что между потолком дома и крышей есть целое помещение — чердак.

Вера почувствовала, как её лицо вспыхнуло. Не могло всё быть так, не могло!

— Что значит — не ты? — она шагнула ближе. — А кто тогда? Ты хочешь сказать, что кто-то… Был там? Пока я…

— Вера, — начал Пётр мягко, — слушай, давай ты…

— Это ты, да? — воскликнула Вера неожиданно даже для себя. — Сначала эти ваши байки, потом книга, потом... — она осеклась и отвернулась, сжав губы. — Извини, — Вера зашагала по двору, силясь успокоить дрожь во всём теле. — В доме кто-то есть. Я слышала.

— Эй, эй, тихо, — Пётр уже был рядом. Он спрыгнул с крыши быстро и легко. — Всё нормально. Давай, пойдём в дом. Посидишь, воды выпьешь…

— Нет! — Вера отшатнулась от него. — Я туда не пойду! Там кто-то есть!

— Хорошо. Хорошо. Тогда пойдём к Серёге — попросим инструмент, посмотрим, что там у тебя на чердаке.

Вера заколебалась, но потом кивнула — резко. Она решила, что остаться было бы хуже, чем согласиться. Проходя мимо крыльца, она увидела, что Шерлок лёг на нижней ступеньке: спуститься на землю ему храбрости (или, наоборот — испуга) не хватило, но и в дом он пока не собирался возвращаться.

Сарай Серёги был весь в ржавчине, тряпках и железе — словно хозяин двора пытался построить машину времени из всего, что смог найти в селе. Сам Серёга — полноватый, коренастый мужчина с круглым небритым лицом — стоял, склонившись над каким-то движком, и лаялся вполголоса на то, что никак не хотело откручиваться.

— Серёга, — позвал друга Пётр. — Нужна твоя помощь.

— Помощь? — не оборачиваясь, откликнулся тот. — Гвозди разучился забивать, городской?

— Не в крыше дело.

Серёга медленно повернулся, увидел Веру и усмехнулся:

— Ну, здрасьте. Вера, да? Сергей, но лучше просто «Серёга». Чего ж ты такая белая? — он посмеялся, протягивая ей испачканную в масле руку. — Не пугайся — я не привидение. Хотя, говорят, в селе у нас всякое бывает, — подмигнул он.

Вера пожала его ладонь и почувствовала, что немного успокаивается. Было что-то такое в этом Серёге, что не находилось ни в Петре, ни в Марте, ни в Марине — непосредственность, наверное. Одной его фразы хватило, чтобы понять, что он так же, как и она, крайне скептически относится к здешним байкам. По крайней мере, так Вере тогда показалось.

— Что там у вас? — спросил Серёга уже серьёзнее, вытирая руки о тряпку.

— Чердак, — коротко откликнулся Пётр. — Кто-то был.

— Ага, — протянул Серёга со смешком. — А голосов не слышали? Песен, может?

— Никаких песен, — произнесла Вера вполголоса. — Просто упало что-то, дважды. Кот перепугался. Я думала, Пётр с крыши упал…

Серёга засмеялся — громко, просто и открыто:

— Петро могёт, — закивал он, отбрасывая тряпку, и посмотрел на Петра. — Ну?

— Была возня. Что-то большое, — подтвердил тот. — Я тоже слышал.

Серёга на секунду замолчал. Потом выдохнул и хлопнул себя по бедру:

— Ну, давайте-ка я туда залезу. Может, сорока залетела. Или домовёнок решил зубы почесать об стропила.

Он взял фонарь и лом, и уже через пять минут скрипел по чердачной лестнице. Вера стояла внизу, у печки, сжав кулаки. На чердак она заглянула только один раз — когда приезжала в село впервые, ещё до покупки дома. Смотреть там было не на что — какая-то полусломанная мебель, коробки да вентиляционное окно у самого конька крыши.

— Пусто! — заключил Серёга с чердака. — Только пыль да рухлядь какая-то. Без обид, Петро.

— Я слышала шум! — сказала Вера громко — так, чтобы Серёга её услышал. — Не почудилось же мне?

— Всяко бывает, — откликнулся Серёга, уже спускаясь обратно в комнату. — Ничего, хозяйка.

— Серёг, — позвал стоявший на крыльце Пётр ещё до того, как Вера успела придумать ответ. — У тебя твой агрегат на лису есть ещё?

Серёга поднял брови, выходя из дома — поближе к другу:

— Ну, есть, но… Ты чего это удумал?

— Чтоб Вере спокойнее было.

— Да как же…

Вера не понимала, о чём они говорили, только переводила взгляд с одного на другого мужчину, пока они вели эту словесную перепалку.

— Вере тут ночевать надо, — Пётр развёл руками. — Давай поставим. Чего теряем? Поддержишь?

Серёга помолчал, окинул взглядом всю комнату, задержавшись на Вере, а потом нехотя согласился:

— Не одобряю, но поддержу. До утра хотя бы.

Капкан Серёга принёс минут через двадцать: обёрнутый в тряпку, тот выглядел как железная челюсть, давно проглотившая ржавчину и терпение. Металлический скрип, щелчок — и всё. Когда Серёга спустился с чердака, руки у него были в пыли, а на лбу выступила испарина.

— Готово, — коротко сказал он и посмотрел на Веру как-то слишком пристально, словно хотел убедиться, что она всё ещё в своём уме.

Серёга ушёл первым, не прощаясь. Пётр задержался на крыльце:

— Слушай, — сказал он Вере приглушённо. — Может, не стоит тебе сегодня тут ночевать? Пойдём к нам, Серёга не будет против. А утром вместе посмотрим, что с капканом за ночь станется.

— Нет, — сухо ответила Вера, не задумываясь. — Я никуда не пойду. Это мой дом.

Слово «мой» она даже выделила. Пётр замялся, но всё-таки кивнул:

— Тогда хотя бы не выходи. Что бы ни случилось. Ни шагу. Поняла?

— Поняла, — устало прикрыла глаза Вера.

— Я приду утром, — сказал Пётр перед уходом.