Страница 94 из 96
Глава 44
Грозовой Пик в середине зимы превратился в настоящую крепость изо льда и серебра. Снег укрыл скалы толщей в несколько человеческих ростов, а ветер за стенами выл так, будто сотни волков звали на бой. Но внутри крепости было жарко: каменные очаги ревели, повсюду развесили красные фонари, а аромат хвои смешивался с пряным запахом жареных каштанов, дикого меда и горячего имбирного чая.
Юнь прибыл за день до праздника в составе торгового обоза Долины. Когда он вышел из утепленной походной повозки, закутанный в три слоя мехов так, что видны были только испуганные зеленые глаза, Лин уже ждала его у ворот.
— Юнь! Ты не превратился в сосульку! — Лин с хохотом подлетела к нему, едва не сбив с ног своим радостным приветственным разрядом.
Юнь, пошатываясь от горного воздуха и тяжести шубы, изумленно смотрел на хлопья снега размером с ладонь.
— Лин... это... это всё можно трогать? — прошептал он, протягивая руку к сугробу. — В Долине говорили, что это красиво, но никто не сказал, что это так... кусается.
Главное испытание ждало Юня в Большой Палате Собраний. Янь Чжэнь сидел в резном кресле у очага, массируя рукоять своего меча. Рядом стоял Тянь-Лань, выглядевший непривычно чинно и строго.
Когда Лин втащила Юня в Палату, Чжэнь медленно поднял взгляд. Его золотистая Ци наполнила Палату тяжестью, от которой у обычного ученика подкосились бы ноги.
— Так это ты учишь мою дочь изяществу? — пробасил Чжэнь, обдавая мальчика волной жара.
Юнь побледнел, но, к удивлению Тянь-Ланя, не отвел глаз. Он низко поклонился, а затем достал из сумки небольшой нефритовый сосуд, укрытый плотной тканью.
— Великий Глава... я привез настойку из корня столетнего женьшеня. Она помогает сохранять внутренний жар, когда внешнего холода слишком много. — Он сделал шаг вперед, прямо под волну тяжелой Ци Чжэня. — Ваша дочь — как это пламя в очаге. Моя задача — лишь следить, чтобы оно не прожгло пол.
Чжэнь замер. Он посмотрел на подарок, затем на дерзкого мальчишку, и внезапно хмыкнул. Давление исчезло.
— У тебя есть стержень, лекарь. Тянь-Лань, забери у него этот настой. Если он действительно так хорош, как он говорит, завтра на пиру он получит лучшее место.
***
Вечер праздника был полон смеха. Весь клан собрался за столами.
Тянь-Лань и Юнь быстро ушли в сторону, обсуждая, как горный мороз влияет на превращение мазей в твердые снадобья. Тянь-Лань был доволен. Гость оказался умным собеседником.
Лин пыталась научить Юня скользить по льду на каменном помосте павильона. Юнь падал, Лин ловила его, а искры их смеха были ярче праздничных огней.
Лань Инь и Чжэнь наблюдали за ними с возвышения.
— Смотри, — прошептала Лань Инь, кутаясь в меховую накидку. — Наш Пик сегодня совсем не кажется холодным.
— Это всё имбирь этого парня, — ворчал Чжэнь, но при этом он осторожно сжимал руку жены. — Или просто в этом доме стало слишком много света.
***
На второй день праздника, когда дворец ещё спал после обильного пира, Лин вытащила Юня на дозорный уступ — узкий каменный помост, вырубленный прямо в скале, откуда открывался вид на заснеженную бездну. Воздух был морозным, а небо — глубоким, как чистый сапфир.
Юнь, облаченный в новую пушистую шубу, подаренную Лань Инь, восторженно рассматривал иней на ограждении.
— Лин, смотри! — он указал на ледяное плетение. — Они как маленькие мечи, но если коснуться их теплом... — он приложил ладонь, и иней мгновенно превратился в капли росы. — Видишь? Красота не обязательно должна быть вечной, чтобы быть настоящей.
Лин стояла рядом, непривычно тихая. На её щеках играл румянец от холода, а золотистые глаза светились мягче, чем обычно. Она посмотрела на его тонкие пальцы, потом на его лицо, и её сердце пропустило удар — точно так же, как когда она срывалась с обрыва, но на этот раз ей не было страшно.
— Ты странный, Юнь, — прошептала она. — Все здесь хотят только ломать лед или строить из него крепости. А ты... ты его жалеешь.
Юнь обернулся к ней. В утреннем свете его зеленые глаза казались прозрачными.
— Я не жалею. Я просто восхищаюсь. Тобой тоже, Лин. Ты как этот снег — холодная и колючая снаружи, но внутри у тебя столько света, что можно согреть всё это ущелье.
Лин почувствовала, как по её телу пробежал странный согревающий трепет Ци — не тот боевой Гром, а теплое, щекотное покалывание. Она сделала шаг ближе, сокращая расстояние. Её Ци невольно отозвалась, и вокруг них в воздухе закружились крошечные, золотистые снежинки.
— На Пике говорят, — начала она, запинаясь, — что если два человека стоят под первым снегом года... они должны...
Она не договорила. Лин, всегда такая решительная в бою, сейчас робела. Но Юнь, который в Долине учил её слушать шепот трав, и здесь услышал её без слов. Он мягко взял её за руки — его ладони были теплыми и пахли мятой даже на морозе.
Юнь потянулся вперед и очень быстро, почти невесомо, коснулся своими губами её щеки, а затем — её губ. Это не было похоже на страсть родителей; это был вкус снега, свежего ветра и детской, чистой веры в чудо. Короткое, нежное мгновение, от которого по волосам Лин пробежала целая россыпь золотых искр.
Она отстранилась, широко открыв глаза, и прижала ладонь к губам.
— Ого... — только и смогла выдохнуть юная Владычица Грома. — У тебя... у тебя губы сладкие. Как тот имбирь.
Юнь покраснел так сильно, что стал одного цвета с праздничными фонарями.
— Это... это мазь от обветривания. На меду. Тебе... тебе понравилось?
Лин посмотрела на него, затем на горы, и вдруг звонко рассмеялась, хватая его за руку.
— Пойдем! Я покажу тебе, где у нас самые быстрые санки. И если ты упадешь, я обещаю... я не буду смеяться слишком громко!
Тянь-Лань, наблюдавший за ними из окна башни, медленно отпил из своей пиалы и негромко произнес:
— Ну вот. Повадки пернатых окончены, начались вздохи под луной.
Янь Чжэнь, стоявший за его спиной, сурово нахмурился, но в глубине его глаз плясали искры.
— Если он заставит мою дочь плакать, Тянь...
— Он не заставит, отец, — улыбнулся сын. — Скорее она заставит его поседеть раньше времени. Пойдем, мама просила помочь ей с цветами в теплом саду павильона.